Спрашивал ли кто-нибудь Лоусонов о том, не хотят ли они усыновить ребенка?
— Вы с доктором «Лоусоном были так добры к нашему Дому на протяжении многих лет…
Миссис Лоусон взглянула на меня с печальной улыбкой.
Я сделала глубокий вдох, собралась с духом и продолжила:
— Может быть, вы подумаете о том, чтобы открыть двери своего дома и свои сердца для одного из наших малышей?
Она опустила голову, но я успела увидеть, что ее щеки залились румянцем.
— Мы несколько лет обсуждали это, но дальше разговоров дело так и не пошло. — Миссис Лоусон снова посмотрела на Синтию. — Но я думаю, время настало. — Она стиснула мою ладонь. — Я свяжусь с вами в ближайшее время.
Послышался низкий голос Блэйна, и я посмотрела на него. Он посадил девочек в свою повозку. Те радостно смеялись, представляя, что летают. Блэйн даже не заметил предательства Виолы.
В какой-то миг наши глаза снова встретились. Затем Блэйн взобрался на козлы, оглядел своих пассажиров, взмахнул хлыстом и уехал.
Я прошла вдоль крыльца, сопровождая взглядом удаляющуюся повозку, и думала о том, что осталась совсем одна. Внезапно моей руки коснулась чья-то ладонь. Я обернулась.
— Сэди, нам нужно поговорить. — Обычно спокойный голос Эрла звучал почти… виновато.
У меня зашумело в ушах. Как же мне не хотелось его слушать! Но, похоже, у меня не было выбора.
Он глубоко вздохнул, и его грудь опустилась.
— Я уезжаю.
— Мы все уезжаем, — нахмурилась я.
— Нет, я имел в виду, что уезжаю навсегда. — Эрл посмотрел на свою шляпу, которую держал двумя руками. — Должен признаться, я сам попросил отправить меня в эту командировку, потому что ты заинтриговала меня. Потом я остался, чтобы понять, смогу ли выжить в течение нескольких лет в таком маленьком городке.
Выжить? Выходит, для него Рэйстоун был глушью, забытой Богом провинцией? Мне трудно было понять смысл этих слов, и я сосредоточилась на другом.
— Нескольких лет? — переспросила я и закусила губу, испытывая смятение.
— Мостик… Трамплин. — Эрл взмахнул шляпой, словно отгоняя назойливых мух. — Не важно. Мне предложили работу в Вашингтоне, участие в подготовке законопроектов и разработке политики в сфере защиты сирот и брошенных детей. — На его лице появилась робкая улыбка, так не похожая на его привычную широкую усмешку. — Не волнуйся, Общество помощи детям продолжит сотрудничество с вами. Просто я больше не буду их представителем.
— То есть ты прощаешься навсегда?
Мое сердце знало ответ еще до того, как с моих губ сорвался этот вопрос.
Несмотря на все разочарования, следующую неделю я встретила с воодушевлением. Мы шли по улице, за одну мою руку держалась Синтия, а за другую — ее старшая сестра Нэнси.
— Мы навсегда останемся здесь? — спросила Синтия.
Я посмотрела на четырнадцатилетнюю Нэнси. Губы девочки были крепко сжаты. Не то чтобы она не хотела переезжать. Когда я намекнула на то, что Лоусоны хотят принять их с Синтией в свою семью, глаза Нэнси засияли ярче, чем полная луна в ясную ночь. Я очень не хотела бы разделять сестер. И они не хотели этого. Но в памяти Нэнси были еще свежи горькие воспоминания о том, как семья, которую они успели полюбить, вернула их в приют, столкнувшись с финансовыми трудностями.
— Я очень надеюсь на это, Синтия, хотя мы никогда не знаем, какие неожиданности может преподнести нам жизнь.
Как много эти слова значили для меня самой! Согласно аккуратным подсчетам Миранды, на пикнике нам удалось собрать меньше пятисот долларов. Это было гораздо меньше, чем в предыдущие годы. Гораздо меньше, чем мы планировали.
Синтия бросилась вверх по каменным ступенькам. Я улыбнулась Нэнси и поторопила ее.
Миссис «Лоусон радушно встретила нас в прихожей и суетилась вокруг обеих девочек так, словно решила принять их в свою семью не пару дней назад, а уже давным-давно.
— Пойдемте же скорее, я покажу вам ваши комнаты, — сказала миссис Лоусон, поднимаясь по широкой лестнице.
— Комнаты? — переспросила Нэнси, широко раскрыв глаза.
— У каждой из вас будет отдельная комната, — кивнула миссис Лоусон. Потом ее лицо сморщилось. — Если, конечно, вы захотите. Вы можете жить вместе.
Нэнси рассмеялась. Синтия хихикнула и побежала вперед. Я боялась, что через пару мгновений утону в море собственных слез.
Через четыре недели, которые пролетят незаметно, попечительский совет захлопнет двери нашего Дома, ставшего гнездом для сирот и брошенных детей. Но хотя бы об этих двух птенцах я могла не беспокоиться.