Этот наряд всегда вселял в меня уверенность в том, что я соответствую статусу управляющей Домом. Но, судя по выражению лиц моих гостей, вряд ли что-либо сейчас было способно убедить в этом Эрла и миссис МакНил.
ГЛАВА 36
Присев на диван, я разливала чай по чашкам. Я чувствовала себя ребенком, которого поймали за списыванием во время контрольной работы. Эрл сунул руки в карманы и несколько раз прошелся передо мной, а потом занял место за столом. Миссис МакНил сидела на краешке стула, глядя на меня поверх своей чашки.
Она не говорила. Только смотрела.
Эрл прочистил горло.
— Мы с миссис МакНил прибыли для того, чтобы обсудить значительное пожертвование, хотя я не уверен, что… — Он опустил глаза и посмотрел на свои ладони.
Я взглянула на женщину, в руках которой было будущее Дома. Мне было неизвестно, решит ли наши проблемы это «значительное пожертвование» или просто даст возможность еще немного продержаться. В любом случае, надменный вид пожилой женщины не вселял уверенности в то, что она вообще готова расстаться со своими деньгами.
Миссис МакНил поставила чашку и натянула перчатки.
— Я успела перечислить мистеру Глейзеру свои претензии. Сейчас я лишь убедилась в правильности своего мнения.
Она поднялась из-за стола. Мы с Эрлом тоже вскочили на ноги.
Женщина окинула меня с головы до ног испепеляющим взглядом.
— Я говорила Сесилии Рэмси, что ничего хорошего из ее затеи не выйдет. Ваше происхождение изначально поставило на вас крест. Вы разодеты в пух и прах, как будто всю жизнь так наряжались, но я не вижу большой разницы между вами и вашей родной матерью. Неприличие может принимать разные формы, мисс Силсби. Я не могу позволить, чтобы наследство моего покойного мужа перешло в руки такой особы, как вы.
Миссис МакНил учтиво склонила голову, словно только что сделала мне комплимент, а не пырнула ножом в сердце. Потом она подобрала юбки и вышла из комнаты.
Эрл бросился следом за ней, а я упала на диван и закрыла лицо руками.
Возможно, миссис МакНил была права: я никогда не перестану быть дочерью проститутки. Эти дети, этот приют достойны лучшей управляющей. Не важно, что твердили мне Хейзел и матушка Рэмси.
Я заперла за собой дверь кабинета, достала из шкафа старую книгу приема и регистрации детей и нашла страницу, на которую не заглядывала более десяти лет. В том не было необходимости — слова, написанные на ней, были начертаны кровью в моей душе. Чернила выцвели, но слова не потеряли своей остроты. Я провела пальцами по имени своей матери: Элеанор Силсби. Мне было неизвестно, как сложилась ее судьба с тех пор, как меня привезли в Дом, я знаю лишь, что через несколько недель ее освободили из тюрьмы. Мы с ней больше никогда не виделись.
Вернув книгу на место, я опустилась на колени возле кресла и обратилась к Господу с мольбой о том, чтобы мои личные недостатки не разрушили этот Дом. Я не должна была играть с детьми. Мне следовало постоянно вести себя, как подобает строгой управляющей серьезным учреждением.
Легкий стук прервал мою молитву.
— Сэди?
В комнату вошел Эрл. Я поднялась с колен, но ничего ему не сказала. Мне трудно было заставить себя даже взглянуть ему в глаза. Когда я вновь опустилась на стул, Эрл положил руки мне на плечи, провел по ним пальцами и сделал мне легкий массаж. Напряжение немного спало. Но лишь до тех пор, пока он не заговорил.
— О чем ты думала, Сэди?
Я не нашлась, что ответить.
Эрл повернул мой стул так, чтобы я оказалась с ним лицом к лицу, и сжал мои ладони в своих.
— Ты ведь являешься лицом этого учреждения. Ты должна постоянно поддерживать свой имидж.
Я поморщилась. Миссис МакНил получала особое удовольствие, распространяя сплетни о чужих проступках. Я не сомневалась, что она успела насплетничать Эрлу обо мне. И о моей матери.
— Я уверена, что миссис МакНил обо всем тебе рассказала, — прошептала я.
— Да. Хотя я не думаю, что она хотела сообщить мне о неверности своего мужа, — заметил Эрл, кивнув.
— О чем?
— Ну…
Его лицо порозовело. Эрл опустил глаза, уставившись на носки своих ботинок, и откашлялся.
Мистер МакНил изменил своей жене. С моей матерью? Неудивительно, что эта женщина так меня ненавидела. Я с трудом сглотнула, ожидая сострадания. Но прекрасные глаза Эрла больше не смотрели на меня с восхищением или радостью. За какие проступки я лишилась его уважения? Прошлые или настоящие? За свои действия или за грехи своей матери?
У меня пробежал мороз по коже, и я вздрогнула всем телом. Кажется, это уже не имело значения.