— Ты со своими принципами и близорукостью скоро выкинешь из своей жизни всех близких тебе людей.
Она сделала вид, что ее не пробило. А потом опять рыдала в подушку.
Но последней каплей послужила подножка, подставленная Калаханом. До недавнего времени певший ей дифирамбы и обещавший золотые горы, он вдруг пошел на попятную:
— Нил, вы бы не могли узнать, есть ли у меня еще шансы? Сроки решений уже прошли, а от них нет ответа.
— Раз нет ответа, значит, не прошла.
Резко так, но при этом посмеиваясь, словно наблюдать ее поражение доставляло ему немалое удовольствие.
— Но ведь три места… Неужели ни в одно не прошла? Я вроде подходила по всем параметрам, прошла в шорт-лист по двум позициям, а теперь — тихо. А они с вами не связывались?
— Нет.
— Я ведь вас в рекомендатели поставила. Вы ведь сами говорили, что…
— И что с того? Значит, выбрали других. Шорт-лист еще ничего не значит.
Он даже не собирался ее утешать. Не собирался советовать подать резюме еще куда-нибудь. Не собирался воодушевлять. Ей казалось, что, подай она сейчас заявление об уходе, — он спокойно его подпишет. Абсурд. Что произошло? Информация о ее разрыве с Родионовым не могла докатиться до Калахана. Немыслимо. Слишком разные инстанции. Но тем не менее что-то произошло, и Калахана Панова больше не заботит ни как сотрудник, ни как человек.
Димыч сочувствовал, но помочь ничем не мог. После того как Ольга съехала с его квартиры, как дала понять, что больше их ничто не связывает, она практически перестала делиться с ним своими бедами. Он знал, что Панова поселилась на квартире недалеко от бабушки, в ожидании, что через пару месяцев уже уедет. Она частенько столовалась у Жанны Тимофеевны и встречалась там с отцом, категорически отвергая все попытки примирения с матерью. В квартире у нее был полный бардак — она даже не трудилась обустроить ее, привести в человеческий вид. По всему угадывалось временное жилье, и Панова не собиралась менять этот уклад. Как только ей сказали, что она прошла в список возможных кандидатов на вакантные посты, Ольга решила, что дело на девяносто процентов сделано и с помощью Калахана и еще каких-то неведомых ей сил поддержки она непременно получит желаемую работу. А в итоге она не получила даже ежегодного повышения оклада, которое обычно объявляется во второй квартал каждого года. Димыч хотел было предложить ей переехать обратно к нему, чтобы сэкономить деньги, но боялся. Панова была на взводе и могла так отшить, оскорбившись, что лучше и не пробовать.
О чем Димыч не знал, так о разрыве с Родионовым. Если представить Ольгину жизнь как чашу с белыми и черными шарами удач и неудач, то на данный момент, похоже, белых шаров почти не осталось. И когда она успела истратить все свои кредиты? Похоже, лучше не задумываться о таких вещах, а просто идти вперед. Как тот мальчуган, усердно делающий уроки в невыносимых условиях.
Две недели Ольга прожила, еле волоча ноги. На работе Калахан как будто решил любыми способами вынудить ее уйти. Открытым текстом он ничего не говорил, да и не требовалось. Началось с того, что утром она пришла, а ее рабочий стол чист, как белый лист.
— Где мои вещи?
— Они перенесли их в другую комнату.
Димыч виновато хлопал глазами, приказ есть приказ.
— А почему?
Он пожал плечами:
— Ханна заявилась с утра и сказала погрузить твои вещи в коробку и перенести в другую комнату.
— Куда?
— В подсобку.
— Ту, что у туалета?
Он кивнул. Именно ту, маленькую, душную, без окна. Ее держали про запас, там никто никогда не сидел.
Ольга поджала губы и направилась к Ханне. Та совершенно спокойно поправила очки и заявила, что они ожидают нового консультанта и Калахан приказал приготовить ее место для него.
— Кстати, проверь, все ли перенесли. И файлы свои из шкафа не забудь все захватить.