Лара пила пиво и наблюдала за игрой мимики на лице Ольги.
— Не хочешь набрать ракушек? — спросила она беззаботным тоном.
— Что?
Ольга с трудом отвлеклась от своих мыслей.
— Пошли к берегу. Отлив, на берегу должно быть много ракушек.
Ракушки были страстью Лары, это Панова заметила еще с первого визита к ней домой. Повсюду были расставлены аппликации из ракушек разного цвета и величины, она собирала их в огромные стеклянные вазы, так что раковины виднелись сквозь прозрачное стекло, создавая затейливую мозаику форм и оттенков. Ольге ракушки нравились, но никогда до такой степени, чтобы заполнять ими весь дом. Впрочем, у Лары при боязни глубины тем не менее была страсть ко всему, что связано было с водой. Изображения рек и водопадов, фотографии бушующего моря, морские раковины, кусочки кораллов и даже высушенные водоросли. Всего этого добра в ее обители было очень много. Объясняла она свое хобби просто — нравится. Ни с чем не связывала, разве что с жизнью на острове. Тоска по детству? По чему-то несбывшемуся, далекому? Она также любила сидеть у реки, даже больше, чем у моря. Река завораживала ее. Иногда Лара звала с собой Ольгу, чаще ходила одна. Когда Пановой доводилось быть рядом с ней в эти минуты, она поражалась, как менялось лицо Лары, смягчалось, расслаблялось, становилось трогательным и нежным. Так бывает, когда взрослая уже девушка прижимается к груди обожаемой матери и вновь превращается в ребенка.
— Смотри, — говорила Лара с безмятежной улыбкой, — эта река сегодня в хорошем настроении. Она играет на порогах, плещется у берегов, журчит и сверкает легкой рябью. Когда река хмурая, она совсем другая. Тогда она резко выбрасывает брызги воды на берега и засасывает в свои воронки все плывущее по ней. Но сегодня с ней можно делать что угодно. Сегодня она полна позитивной энергии. Я обожаю реку. Иногда мне кажется, что я могу в ней раствориться. У тебя такого не бывает? Странно. А у меня очень часто. Словно, если я поплыву по реке, я сольюсь с ней и стану такой же… такой же свободной. Ведь нет ничего свободнее воды, правда? А в речной воде есть какая-то загадка. И каждый день разная.
Ольга не понимала. Для нее река не менялась. Она не различала ее игры. И еще больше она не постигала, как в одной женщине могут умещаться такие разные личности — резкая, бескомпромиссная, порой жестокая в суждениях доктор Виера и нежная, романтичная, верившая в мифы о реках и свободу речной воды Лара.
Они набрали ракушек и вернулись к бару. Нестор к тому времени уже успел хорошенько захмелеть, и было самое время увозить его обратно в Маракунду. Дома Ольга разложила собранные ракушки на столе. Люди гадают на костях, на фасолинках, не погадать ли ей на морских ракушках? Она собрала их в пригоршню, поднесла к губам, прошептала вопрос и выбросила на стол. Но то ли она устала, то ли воображения не хватало, но ничего определенного в белой мозаике она не увидела. Ракушки молчали.
Глава 16
На следующий день маленькая клиника Маракунды гудела, как пчелиный рой. К ним поступила девушка племени фула, молодая, лет семнадцати, очень красивая. Привезли девушку пара бравых полицейских, так и уехали, не оставив никаких бумаг с рапортом и телефонами. Сказали лишь, что нашли на улице без сознания. Девушка пришла в себя почти сразу, как ее уложили на больничную койку. И рассказала, что приехала из Гвинеи-Канакри, четыре месяца назад родила ребенка, но его отдали в приют в Банжуле, потому что она плохо себя чувствовала. А потом ее поместили в психиатрическую лечебницу. Как только ей стало лучше, она решила направиться в Банжул за ребенком, но по дороге почувствовала слабость и упала. Сказала также, что муж ее живет в Канакри. Время от времени девушку сводили судороги, и Лара решила оставить ее под присмотром на пару дней.