— Ну почему ты так думаешь? — тихо запротестовала Панова. — Она могла меня и просто так любить, просто созрела для ребенка.
— Как это — созрела? Это что — фрукты для пирога, созрела, не созрела. Ребенок — это живое существо. Его нельзя бросать. Тем более…
— Что?
— Не знаю, как там у вас, в России, но у нас это практически всегда значит смерть. Никто толком не заботится о подкидышах, брошенных матерями. Она не могла этого не знать. Она обрекла своего ребенка на смерть.
— Но ребенка определили в детский дом. Она ведь выжила. Мать ей даже помогала…
Ольга поймала себя на том, что защищает мать. А ведь совсем недавно обвиняла ее с не меньшей яростью, чем сейчас это делает Лара.
— Знаешь, почему ты так сейчас рассуждаешь? — Лара усмехнулась недоброй усмешкой. — Потому что ты украла у того ребенка мать.
— Я? Что ты говоришь такое? Это абсурд!
— Ты так думаешь?
— Но это несправедливо! — воскликнула Оля с таким жаром, словно наконец-то нашлось утверждение, на которое можно праведно возразить. — Я родилась намного позже и никак не могла украсть мать у Риты. Это было решение мамы. Я тут ни при чем.
— При чем. Ты получила всю ее любовь. Ты получила теплый дом, ласковые руки. Заботу. Нежность. Внимание. Ты получила все. Если бы ты не родилась, возможно, та девочка оказалась бы более удачливой.
— Ты думаешь, что мама забрала бы ее однажды? Я сомневаюсь.
— Кто знает. Материнский инстинкт — вещь непредсказуемая. Но ты своим рождением заполнила вакансию. Так что, увы, нам остается только гадать.
— Вакансия вновь свободна, — горько добавила Панова, ссутулившись.
Лара ничего не ответила. Она открыла бутылку с терпким соком баобаба и небольшими глотками отпила густой молочный напиток, кончиком языка слизнула каплю с горлышка и протянула Пановой.
— Хочешь?
Ольга покачала головой и встала. Ее охватило непреодолимое желание остаться одной. Присутствие Лары вдруг стало тяготить ее. Она сидела перед ней в этом маленьком кабинете, словно судья, прямая и уверенная в своих словах. Ее слова ранили, и она не могла не знать об этом. Она не могла не догадываться, какую бурю эмоций вызовут в Ольге ее рассуждения. Но тем не менее она все это произнесла с совершенно равнодушным лицом, как уверенный хирург делает надрез на коже.
— Я пойду пройдусь.
— Куда? Вечер уже. Лучше иди домой.
— Чепуха. Все нормально. Я здесь уже всех знаю.
— Ты так думаешь? Смотри не переоцени свои силы.
Ольга вышла из клиники, села за руль и выехала за пределы деревни. Поехала в сторону океана. Когда хижины остались позади и показался берег, она свернула к пляжу, остановила машину и опустила голову на руль. Ей стало душно. Она вышла из машины и села на влажный белый песок. Вдалеке над горизонтом разливался огненный закат. Оранжево-красные языки солнечного пламени слились с облаками над океаном, окрасив бело-голубую пену неба в кровавый цвет. Вскоре небо стало серым, безликим, играя буйными цветами только около исчезающего солнечного полукруга. Ветер с моря усиливался, и Ольга зябко повела плечами. Зря она не надела ветровку. Даже в сезон дождей по вечерам иногда дул прохладный ветер, а уж у воды всегда было прохладно. Теперь придется мерзнуть или возвращаться домой. Мелкие зеленые плоды неизвестного ей дерева блестели на влажном песке редкими пятнами. Попадая под ноги, они проваливались в рыхлый песок и бесследно погружались в него, как и плоские ракушки.
Ольга обернулась. Она отъехала довольно далеко от деревни. Ее никто не видел, вокруг было пустынно. Она запустила руки в песок, пропустила его сквозь пальцы, наблюдая за тем, как ветер подхватывает песчинки и уносит вдаль. Она обхватила колени руками, подставив лицо ветру. И заплакала. Тихо, беззвучно заплакала, дав волю слезам катиться по щекам, оставляя мокрые дорожки на обветренной коже. Лара обошлась с ней жестоко. Но ведь она в чем-то права, Вполне возможно, что так и есть. Что мать не любила ее, а просто родила ради отца. Просто растила потому, что так положено, а статус и возможности позволяли. Потому что отец никогда бы не дал ей бросить их ребенка. Потому что люди, настоящие люди, а не монстры не бросают своих малышей. Ольга — воровка. Она виновата перед Ритой. Кругом виновата. Она оказалась удачливее ее. Она взяла от матери все то, что должно было бы достаться Рите. Возможно. На большее мать и не была способна. Иначе почему она не решилась еще на одного ребенка? Это было бы выше ее сил. Свою роль в глазах общества она выполнила. Остальное — лишнее. Чепуха.