— Чтение на ночь? — немного вынужденно улыбнулась Панова.
— Да, что поделать. На работе не нашлось времени. Ты домой?
— Да.
— Пешком или на машине?
— Пешком. Но могу подвезти тебя с книгами.
— Не откажусь.
Высадила Лару около ее дома. Доктор Виера открыла дверь и, словно только что вспомнила, произнесла безразличным тоном:
— Завтра у Мамы Бахны мероприятие, внуку дают имя. Она всех пригласила.
— Я в курсе.
— Придешь?
— Придется. Обидится, если не приду.
— Правильно. Тогда увидимся.
Ольге уже успели надоесть местные мероприятия. В первое время она приходила в восторг, беспрестанно фотографировала и снимала на камеру. А потом, когда количество мероприятий стало зашкаливать, ее восторг поубавился. Их было много, и все одинаковые, и везде — одни и те же люди, та же еда, та же музыка. Но отказаться не считалось возможным. Можно было испортить отношения, и надолго. Строго учитывалось, у кого ты была, а у кого нет. И если, не дай бог, кого-то обделила вниманием, событие сразу же окружалось слухами и интригами. Пол как-то учил ее трюкам волонтеров. Любимой легендой для отказа посещения мероприятия был сказ о том, что кто-то из дальней родни скончался. Звучало мрачно, но срабатывало. И так как в африканских семьях родни было очень много, то можно было прикинуться, что и у волонтеров так же, а потому кончина десятой троюродной бабушки казалась правдоподобной и служила уважительным поводом.
— Главное, не забудь, кого ты уже упоминала, не запутайся в придуманной родне, — учил Пол, — а то они хоть и безграмотные, а памятью обладают такой, что позавидуешь.
Ольга так и не решилась пойти на подобную уловку. У Мамы Бахны собралось человек сто, а то и больше. Пластиковые стулья и столы, расставленные под навесом с раннего утра, находились в непосредственной близости от музыкантов, так что музыка оглушала. Рой голосов смешивался с музыкой, и общий шум казался невыносим.
Мужчин и женщин разделили. Лару представили как названую бабушку новорожденного, так как она принимала роды, а потому предоставили место рядом с молодой матерью. В честь церемонии Лара нарядилась в африканский костюм ананго — ярко-оранжевую приталенную короткую блузку с широкими кружевными рукавами, похожими на крылья птицы, и узкую длинную юбку. Лара была необыкновенно хороша в этом костюме. Впрочем, и в обычных джинсах она тоже выглядела привлекательно, хотя всегда утверждала, что с этой собачьей работой уже забыла, что такое быть привлекательной.
Ольга тоже уже приобрела на случай таких праздников несколько платьев. Для сегодняшнего дня она выбрала длинное желтое платье абайя с широкими рукавами и таким же широким кроем в талии, наряд разлетался книзу кружевными волнами. Только вот платок на голове пришлось попросить завязать домработницу, у самой никак не получалось. Когда Ольга пришла, придерживая с непривычки сложное сооружение на голове, ее завели в дом, где женщины заканчивали наряжаться и в панике, что опаздывают, спешно завязывали платки на головах и красили брови. Вскоре они вышли из спальни и переместились в залу, где их усадили на полу, и на глазах у всех одна из женщин сбрила волосики на голове семидневного младенца. В комнате находились только особо близкие к семье женщины, им подали чай, хлеб и тушеное мясо. Потом прибыл специально приглашенный гриот, и началась церемония песнопений, восхваляющих младенца и его семью и содержащих всяческие пожелания. Ольга уже была готова к этому, хотя в первый раз она чуть с ума не сошла от их песен. Песнопения длятся долго. При этом преподносятся дары или денежные взносы, и пожилые женщины долго и однообразно поют свои песни. Ольга ничего не понимала, но Мама Бахна попросила и ее спеть что-нибудь на английском, при этом, конечно же, положив деньги в общую корзину.
В это время во дворе мужчины объединились для молитвы и в процессе нее выбрали имя ребенку. Мать ребенка до сего момента и не знала, как его назовут. Потом всех отпустили на отдых, а к трем часам все вновь собрались на большой щедрый обед. Правда, обед подали только к четырем часам, во время него, следуя местным обычаям, Ольге пришлось есть вместе со всеми правой рукой с подноса. Левой пользоваться было запрещено, она считалась грязной. Иногда даже такси не остановится, если голосуешь левой. А уж о подаче еды и говорить нельзя.