Он скрылся за дверью и через минуту вернулся, держа в руках сломанные, измятые, сложенные кое-как ее крылья. Металлическую ткань практически ничто не могло повредить, но распорки из обычного металла либо сломались, либо погнулись. Светлое серебро потемнело от грязи и запекшихся бурых пятен. В неопытных руках Эвана они выглядели безнадежно исковерканными.
Но Марис знала, что это не так. Главное — они не исчезли в морских волнах. Их можно починить! На сердце у нее стало удивительно легко. В них заключалась вся ее жизнь. И она снова будет летать!
— Спасибо, — сказала она, сдерживая слезы.
Эван повесил крылья в ногах кровати, чтобы они постоянно были перед ее глазами, и повернулся к ней.
— Восстановить твои силы будет гораздо труднее, чем крылья, и времени это займет куда больше. Много больше, чем тебе хотелось бы. — Он вздохнул.
— На это потребуются не недели, а месяцы, много месяцев. Но и тогда я не могу ничего обещать наверно. Кости раздроблены, мышцы порваны, а в твоем возрасте вряд ли наступит полное выздоровление. Ходить ты будешь, но вот летать…
— Я буду летать! Ноги, ребра, рука срастутся; и все станет как раньше,
— тихо возразила Марис.
— Да, со временем, надеюсь, так и произойдет. — Эван шагнул к ней, и она увидела на его лице сострадание. — Но ушиб головы… Возможна частичная потеря зрения и координации.
— Не надо! — вскрикнула Марис. — Пожалуйста! — Из глаз ее потекли слезы.
— Пока еще рано судить, — сказал Эван. — Прости! — Он погладил ее по щекам, вытирая слезы. — Ты должна отдыхать и надеяться, а не мучить себя загодя. Пусть прежде к тебе вернутся силы. Ты опять наденешь крылья, но только когда я скажу, что ты к этому готова!
— Прикованный к земле целитель вздумал учить летателя, когда ему летать! — с притворной насмешкой пробормотала Марис.
Марис тяжело переносила непривычную бездеятельность. Проходили дни, спала она все меньше и все больше страдала от скуки и нетерпения. Эван почти не отходил от нее: уговаривал есть, напоминал, как важно лежать спокойно, и разговаривал, без конца разговаривал с ней, стараясь скрасить ее вынужденную неподвижность.
Он оказался чудесным рассказчиком. Себя Эван считал, скорее, наблюдателем жизни, сохранял объективность и подмечал все подробности. Он часто смешил Марис, иногда заставлял задумываться и умудрялся на какое-то время отвлечь ее от печальной реальности.
Вначале Эван рассказывал о жизни на Тайосе, да так живо, что она словно видела все своими глазами. Но потом он стал делиться с ней личным, словно платил откровенностью за все, что она поведала ему в бреду.
Родился он в лесной глуши Тайоса — острова на северной периферии Востока, шестьдесят лет назад. Его родители были лесниками. В лесу жили и другие семьи, имеющие детей, с которыми Эван мог играть, но с самого раннего детства он предпочитал одиночество. Он любил прятаться в лесу и наблюдать за робкими бурыми копунами, бродить там, где росли самые душистые цветы и можно было отыскать самые вкусные корешки. Любил неподвижно сидеть на полянке с черствым ломтем, добиваясь, чтобы птицы кормились у него с ладони.
В шестнадцать лет Эван влюбился в странствующую лекаршу Джейни — маленькую, загорелую, острую на язык и находчивую. Чтобы бывать с ней побольше, он назначил себя ее помощником. Сначала его интерес забавлял Джейни, но вскоре она привыкла к нему, и Эван, чья любознательность подстегивалась любовью, научился от нее очень многому.
Накануне того дня, когда Джейни решила отправиться дальше, он признался ей в любви. Она не согласилась остаться и отказалась взять его с собой — ни любовником, ни другом, ни даже помощником, хотя сама признала, что он многому научился и рука у него легкая. Просто она всегда странствовала в одиночестве, вот и все.
Эван продолжал лечить и после того, как Джейни ушла. Ближайшая целительница жила в Тосси — деревне, лежавшей на расстоянии дня пути от леса, а потому местные жители вскоре начали обращаться за помощью к Эвану. Потом он определился в ученики к целительнице в Тосси и мог бы даже поступить в школу целителей, но туда нужно было добираться морем, а мысль о морском путешествии пугала его, как ничто другое.
Когда Эван перенял у своей наставницы все премудрости, он вернулся в лес, чтобы жить и работать. Хотя он так и не женился, но не всегда жил отшельником. Женщины искали его расположения — жены, которым требовался скромный любовник; странницы, делившие с ним ложе по нескольку дней, а то и месяцев; пациентки, не возвращавшиеся домой до тех пор, пока не исцелялись от страсти к нему.
Марис слушала ласковый мелодичный голос и глядела на его лицо столько часов, что вскоре уже знала их лучше, чем лица и голоса всех своих бывших возлюбленных. Она почувствовала обаяние этих ярко-голубых глаз, нежных искусных рук, высоких скул и внушительного носа.
Как-то раз, когда он рассказывал ей о семействе древесных кошек, за которым наблюдал, она перебила его и спросила:
— Неужели ты никого не любил после Джейни?
Он посмотрел на нее с недоумением.
— Конечно, любил. Я же говорил тебе…
— Но не настолько, чтобы жениться!
— Нет, почему же? Например, С'Рей прожила со мной почти год, и мы были очень счастливы. Я хотел, чтобы она осталась, но ее ждала другая жизнь — не со мной. И она покинула лес и меня.
— Почему же ты не ушел вместе с ней? Разве она не звала тебя?
Эван помрачнел.
— Звала и настаивала — но это было невозможно. Не знаю, почему.
— И ты нигде больше не бывал?
— Я обошел весь Тайос, бывал всюду, где во мне нуждались, — ответил Эван, словно оправдываясь. — А в молодости два года прожил в Тосси.
— Тайос очень однообразен. — Марис пожала здоровым плечом, не обращая внимания на боль, тут же отразившуюся в другом плече. Теперь ей разрешалось сидеть, и она опасалась, что если пожалуется на боль, то Эван отнимет у нее эту возможность. — Просто кое-где больше деревьев, а кое-где
— скал.
Эван засмеялся.
— Очень поверхностный взгляд! Тебе, конечно, и лес везде кажется одинаковым!
Ответ напрашивался сам собой, и Марис не стала тратить время на очевидное.
— Так ты никогда не покидал Тайоса? — вернулась она к прежней теме.
— Только раз. — Эван поморщился. — Корабль наскочил на риф, одну пассажирку покалечило, и меня отвезли туда в рыбачьей лодке. В пути меня так укачало, что даже не знаю, сумел ли я ей толком помочь.
Марис сочувственно улыбнулась и покачала головой.
— Тогда откуда же ты знаешь, что это место для тебя самое лучшее, если сравнивать не с чем?
— Я не утверждаю этого, Марис. Я ведь мог уехать, и моя жизнь пошла бы совершенно по-другому. Но я выбрал эту, привычную. Она моя и в радости, и в горе. В любом случае уже поздновато скорбеть об утраченных возможностях. Я по-настоящему счастлив. — Он встал, обрывая разговор. — А теперь пора отдохнуть.
— Можно мне…
— Тебе можно все, если ты будешь лежать на спине неподвижно.
Марис засмеялась и с его помощью улеглась на кровати. Она даже себе не признавалась, что очень устала сидеть, и обрадовалась отдыху. Увечья заживали медленно, и это действовало на нее угнетающе. Она не могла понять, почему из-за каких-то переломов так быстро устает. Марис закрыла глаза, слушая, как Эван укладывает поленья в очаге и прибирает комнату.
Эван! Ей он определенно нравится, а обстоятельства способствуют их сближению. Прежде она воображала, что они с Эваном могут стать любовниками, как только она поправится. Но теперь, после его рассказов, она передумала. Слишком часто он любил и его покидали! Нет, она расстанется с Тайосом и с Эваном, едва сможет летать. Да и лучше, сонно решила Марис, чтобы они остались просто друзьями. Не надо думать о том, как ей нравятся яркий блеск его глаз, его искусные руки, худощавое тело.
Она улыбнулась, зевнула и погрузилась в дремоту. Ей приснилось, что она учит Эвана летать.