– Полагаю, вы правы. Просто я слышал, что этот парень только болтает, а ничего не делает.
– Но если он участвует в этом деле, то, возможно, оно все же куда-нибудь сдвинется.
– Язык у него хорошо подвешен.
– Его речь по радио, когда умер Чиба...
Кастро!
– ...была прекрасной, но в итоге так ни к чему и не привела. Может быть, на этот раз получится по-другому.
Но Спешнев уже скрылся в толпе.
Ну и где же этот поганец? Конечно, его нет ни в одном из излюбленных мест. Ни в парке Сан-Франциско, где собираются шахматисты и где он частенько проводит время. Ни в одном из кафе вокруг холма, на вершине которого расположился университет, ни на великолепной лестнице, ведущей туда, ни среди прогульщиков в кафетерии юридической школы. Его не было нигде, кроме... в это было трудно поверить, еще труднее представить себе... но неужели он действительно работал?
Поэтому Спешнев нашел старый, насквозь прогнивший дом, миновал темный коридор, поднялся по темной лестнице и проследовал по балкону, опоясывавшему узкий внутренний двор-колодец, читая номера на выцветших разбитых дверях, пока наконец не отыскал нужную дверь.
Он постучал.
Вскоре за дверью послышались легкие шаги, детский плач, и в конце концов дверь приоткрылась – на самую малость. В щелке показалось очаровательное личико и смерило его подозрительным взглядом. До чего же хороша!
– Э-э, он здесь?
– Кто вы такой? – резко спросила она.
– Друг. Он меня знает. Мы встречаемся в парке.
– Он пишет свою речь.
– На завтра?
– Он сказал, что на сегодняшний вечер. Так что вам лучше уйти.
– Мне очень нужно встретиться с ним.
– Почему же?
– Сеньорита... Мария, если я не ошибаюсь?
– Мирта. Но откуда вы обо мне знаете? Он никогда не берет меня с собой.
– Он часто говорил о вас.
– Ха! Он никогда не говорит обо мне! Я для него не существую, кроме тех случаев, когда он пребывает в определенном настроении. Он...
Спешнев поторопился перехватить инициативу, прежде чем девушка успела погрузиться в пучину безутешного горя.
– Мирта, вы же не хотите, чтобы сюда пришли полицейские, не так ли? А ведь это будет гораздо хуже. Аресты, избиения – одним словом, скандал. Подумайте о родителях, о чести семейства. Именно поэтому так важно, чтобы я встретился с ним.
Мирта продолжала рассматривать его.
– Кто вы такой? Вы говорите как испанец.
– Да, у меня есть испанский опыт, и немалый. Именно там я и выучил язык. Я вам не один из этих легковозбудимых кубинцев.
– Ладно. Но если он разорется на меня, я тоже выйду из себя.
– Он расцелует вас.
– Вот в этом я очень сомневаюсь.
Спешнев шел следом за ней через не такую уж большую квартиру, слышал отчаянный плач ребенка и видел по сторонам признаки постоянной борьбы между женской опрятностью и презрением мужчины к порядку – наваленные грудами книги и расставленные ровными рядами безделушки.
Вскоре он оказался в спальне, расположенной в дальней части квартиры, где и обнаружил Кастро. Тот сидел без рубашки, выставив напоказ подернутый жиром торс; глаза у него были спрятаны за толстыми стеклами очков. При свете голой электрической лампочки Кастро лихорадочно что-то писал.
Услышав шаги, он вскинул голову, увидел Спешнева, но даже на мгновение не задумался о немыслимой странности появления этого человека у него в доме: такого не бывало прежде и не предвиделось в обозримом будущем.
– Послушайте и скажите, что вы об этом думаете, – сказал он и прочел, прокашлявшись: – «История нас оправдает. Наше дело правое. Нам нужна не нажива, а свобода, не господство, а равенство. Но свободу нельзя получить без жертв».
– Идиотство, – отрезал Спешнев. – Ты молодой дурак, которому не терпится попасть в гроб.
– Нет-нет, – возразил Кастро. – Я с вами не согласен. Это очень выгодная возможность, и я должен ею воспользоваться. Я ведь сразу получу множество сторонников. Огромную силу. Так что это...
– О чем ты говоришь?
В этот момент молодой человек наконец-то осознал, что ситуация, мягко говоря, неординарна.
– Что вы тут делаете? Как вы меня нашли? Я не говорил вам, где живу. Между прочим, это должно быть тайной. Я даже не знаю, кто вы такой. Не знаю вашего имени.
– Ты очень хорошо понимаешь, кто я такой. И наверняка знаешь, зачем я сюда приехал, так что имена не важны. Важно совсем другое – помочь тебе перейти к следующему этапу. Сегодня, куда бы я ни пошел, везде слышал разговоры о том, что предстоят какие-то большие события и что важнейшая роль в них принадлежит тебе. Я требую, чтобы ты рассказал мне, что все это значит.
– Шанс. Я заключил альянс – между прочим, ваша идея – и получил невиданную возможность. Так что слушайте и скажите мне, что я поступил мудро, вцепившись в нее руками и зубами.
И он рассказал обо всех своих вчерашних приключениях, о дельных советах Эль-Колорадо, о плане набега на казино, о демократическом акте раздачи всех денег беднякам, о том, как он получит возможность подняться на новую ступень, взять в руки власть над движением и...
– Ох, какой же ты дурак! Слепой безмозглый молодой дурак! Помилуй бог, как же тебе везет. Может быть, даже сейчас еще не все пропало.
Спешнев взглянул на часы: было почти одиннадцать.
– Я не... Но почему вы так разозлились? Это замечательная возможность насолить американцам и режиму, не причинив никакого реального вреда. Зато мы получим честь и славу. К тому же это обещает прекрасное будущее. Это...
– Прекрати свою болтовню. Сколько человек ты видел в подвале у Эль-Колорадо?
– Ну... четыре или пять. Вообще-то я не обратил внимания.
– Конечно, не обратил. Урок первый: всегда обращай внимание. Сколько их было, идиот? Четверо или пятеро?
– А это имеет значение?
– Нет, но ты не понимаешь почему, не так ли?
Молодой человек уставился на него. Спешнев увидел на его лице неподдельное замешательство.
– Ну, я...
– Ну, ты... Да ведь просто невозможно ограбить большое американское казино, имея всего пять человек. Они всегда держат там пропасть оружия. Это была бы бойня. Американские гангстеры не позволяют легко творить такие вещи, а потом они всегда мстят. Вся их культура основана на мести. Нет, Эль-Колорадо не мог затеять такую вещь.
– Я не подумал об этом.
– «Я не подумал об этом»! Дурак! Идиот! Неужели у тебя мозги с горошину?
Спешнев нахмурил брови и стукнул себя кулаком по лбу.
– Думай! Думай! – вслух приказал он себе. – Ты говоришь, пятеро? И у них автоматы?
– «Томпсон». Такие, как у полиции.
– Такие, такие... Нда-а... Банк? Но он не нуждается в деньгах, у него полно денег, верно? Так что же? Что?
– Я не...
– Четверо или пятеро человек, автоматы. Что еще?
– Негры. Возможно, иностранцы.
– Иностранцы?
– Они темнее, чем наши негры. Почти черные. Таких нечасто увидишь, да еще пятерых зараз. Конечно, темные попадаются время от времени, но не пятеро сразу.
– Ты говорил с ними?
– Поздоровался. Они не ответили. Я еще подумал, что это странно.
– Они тебя не поняли. Ну конечно, теперь мне все ясно, Наконец-то ты дошел до сути. Это иностранцы, которые не разбирают беглой речи на кубинском диалекте с его проглоченными слогами. Иностранцы. Отчаявшиеся чернокожие бедняки, которых привезли сюда... Для чего?
– Грабить?
– Нет.
– Убивать?
– Да, таких людей можно было бы использовать для убийств. Что называется, пушечное мясо. Никому не нужные, безымянные и в то же время храбрецы. Идеально. Но кто? El Presidente? Нет, это абсурд. Он слишком хорошо защищен. А как насчет какого-нибудь посла? Но зачем?..
И тут его осенило.
– Конечно. Конечно!
Впрочем, это открытие его нисколько не обрадовало. Напротив, он ощутил ужасную усталость. Нужно так много сделать, но времени очень мало, а оружия еще меньше. На Спешнева нахлынула тоска.
– О чем вы говорите?
– Об американском конгрессмене. Они убьют и его самого, и его свиту за скандал в борделе. Разумеется, нужно же защищать честь сутенера. И с точки зрения сутенера здесь не будет ничего плохого. Это будет ужасно с точки зрения властей, это потрясет американское правительство, зато никак не заденет и нисколько не шокирует американский преступный синдикат.