Эрл поставил бутылочку аспирина на стол и сделал огромный глоток смеси, которую он называл про себя «джин-тоник без джина», чтобы смыть из горла неприятный вкус проглоченных таблеток.
– Да, – признал он, – гораздо лучше.
– Как ваша рана?
– Болит, словно ее жжет адским огнем.
– А почему бы вам не выпить чего покрепче?
– Дружище, я и рад бы. Но если я это сделаю, то проснусь только через три недели где-нибудь в Шанхае, с китайской женой, семью детьми, четырьмя комплектами бабушек и дедушек и шестью новыми татуировками.
– Ах, – проронил собеседник, – вы прямо-таки воплощение дисциплины, что, как я полагаю, и является секретом ваших многочисленных потрясающих достижений.
Эрлу не хотелось смотреть, но он все же посмотрел. Непрошеный собеседник оказался все таким же тощим, с сухой морщинистой кожей, проницательными и властными блестящими глазами, с ежиком седоватых волос и в мешковатом костюме.
– Когда мы встретились в прошлый раз, вы продавали пылесосы. Как вас тогда звали?
– Честно говоря, я позабыл. Я порой путаюсь в деталях.
– Мне кажется, Вермер, или Вермхолд, или Вермгедд.
– Вроде бы похоже.
– Вермольдт. Да-да, фирма «Идеальный вакуум» или что-то в этом роде. Из Небраски.
– Интересно, где находится эта самая Небраска? И есть ли там компании, торгующие пылесосами?
– Понятия не имею.
– Так вы уверены, что не пьете ничего алкогольного? Что касается меня, я с наслаждением предаюсь пороку после того, как целый день без остановки торгую пылесосами. Я бы с преогромным удовольствием угостил вас.
– А я с удовольствием принял бы ваше предложение и сегодня, и завтра, черт бы его побрал. Именно этого мне больше всего хотелось бы. Простите, откажусь, но благодарю за предложение. А вот я в любом случае должен угостить вас. Мне кажется, что я перед вами в долгу.
– Вот и прекрасно. Я выпью мохито. Это место славится своими мохито. Ради мохито сюда специально приезжают кинозвезды.
Эрл вытащил из кармана комок смятых долларов, подозвал бармена и заказал тоник без джина для себя и мохито для своего соседа.
Двое мужчин молча наблюдали ритуал: официант растер сахар и веточку мяты с несколькими каплями рома, затем долил еще рома, добавил содовой воды, кинул в стакан несколько кубиков льда, снова долил рома и положил в стакан соломинку. Затем он увенчал стакан зубочисткой с крохотным американским флагом и подал.
– Ах, как патриотично! – заметил продавец пылесосов. – За Соединенные Штаты Америки! – провозгласил он и надолго присосался к соломинке.
– Люблю людей, которые пьют с удовольствием, – сказал Эрл. – Знаете, я очень рад, что столкнулся с вами. Прошу вас, взгляните-ка на эту штучку.
Эрл сунул руку в карман, извлек оттуда медный цилиндрик менее дюйма длиной и поставил его на стойку.
– Что это за штучка, по вашему мнению? – осведомился он.
– Полагаю, это как-то связано с оружием, да?
– Мне тоже так кажется.
– Я всегда считал, что оружие очень опасно.
– Да, мне тоже приходилось слышать об этом. Как бы там ни было, пришлось немного поломать голову, но в конце концов я все же выяснил, что это гильза от «томми» марки ППШ сорок первого года. Калибр семь целых шестьдесят три сотых миллиметра.
– Комми-"томми"! Какой ужас!
– Угу. «Томми» работы коммунистов. Кстати, на днях я должен был почти наверняка отбыть на тот свет. Похоже, я сильно не глянулся какому-то парню, и он решил попортить мне прическу своим пистолетом. Решить-то решил, но вдруг в нем самом образовалось дыр больше, чем в швейцарском сыре. Кто-то шесть раз продырявил его из этого самого, как вы говорите, комми-"томми". И еще шесть раз прежде, чем он начал падать.
– Ах! – в очередной раз преувеличенно удивился коммивояжер. – Мне почему-то кажется, что из такого оружия трудно не попасть в цель.
– На самом деле это не так легко, как кажется. Простой человек знай себе давит на спуск, и оружие сразу уводит в сторону. Он накрывает площадь, но в цель не попадает. Мне пришлось пару раз держать в руках такие штуки во время войны, и могу сказать, что с ними не так уж легко управляться.
– И что же из этого следует?
– Тот, кто спас мой бекон, умеет стрелять. Долго упражнялся в этом деле. Знает пехотное оружие, как подобает хорошему солдату. Что скажете, это описание подходит к вам?
– Ну, если только в общем, – ответил щуплый. – Сами знаете, говорить о себе не слишком-то приятно. Действительно, мне пришлось не так давно овладеть кое-какими навыками. Если мне не изменяет память, эту историю обычно называют Второй мировой войной.
– Да, я, кажется, тоже слышал об этом. Вы говорили, что служили в немецкой армии.
– Я? Ну, наверно, я имел в виду европейскую армию. Там так много стран, что очень трудно их все запомнить.
– Но среди них есть одна большая красная, верно? Сдается мне, я что-то читал о ней. Там вроде бы иногда попадаются эти комми-"томми". А вам не приходилось слышать об этой стране, мистер Продавец пылесосов?
– О, вы меня совсем запутали! К тому же уже поздно.
– То есть я не могу рассчитывать на прямой ответ? А вопросы у меня такие: кто вы такой, черт вас возьми, и почему вы дважды спасли мою задницу от крепкой порки? Почему вы ведете себя как закадычный кореш из кинофильма? И почему вы приперлись за мной в эту забегаловку? Я срисовал вас уже час назад, когда слонялся по Эмперадо, а ведь я не слишком силен в такой игре. Поэтому я засел здесь и стал дожидаться вас. И еще одна, на мой взгляд, серьезная вещь. Я уверен, что вы хотели, чтобы я вас увидел, только никак не могу взять в толк, зачем это понадобилось такому ловкому парню.
– Я ответил бы вам совершенно прямо, если бы у меня был ответ. Но у меня его нет. Да, я пришел сюда, чтобы встретиться с вами. Но не для вопросов или ответов, а лишь для того, чтобы кое-что сказать.
– Я весь внимание.
– Всего лишь одну вещь. Я хочу предупредить вас, как один бывший солдат другого бывшего солдата. Такая борьба не для вас. Если вы хотите бороться со злобными коммунистами, отправляйтесь в Корею или на Кипр. Их можно встретить также в Малайзии, Кении, Бирме и Индокитае. Они везде. Сражайтесь с ними лицом к лицу, на войне, убивайте их или погибните сами, если вам все же изменит удача. Вряд ли удастся найти кого-то лучше вас для таких дел. Но, Суэггер, не здесь. Это Гавана. Здесь все совсем иное. И разобрать, где свой, а где враг и что нужно делать, совсем не так легко, как на войне. – Тощий широко улыбнулся и допил свой мохито. – Премного благодарен за выпивку. А теперь мне пора идти.
– Это самое малое, что я мог для вас сделать, дружище. И я все еще остаюсь вашим должником, а я вообще-то предпочитаю отдавать долги.
– Суэггер, вы ничего мне не должны. У меня очень широкий круг обязанностей, и то, что идет на пользу вам окажется полезным и для меня. Доброй вам ночи, мой друг.
Он надел панаму, победоносно улыбнулся и зашагал прочь.
Эрл проводил взглядом своего нового знакомого, пересекавшего легкой изящной походкой полупустой бар, и задал себе вопрос, каким мог представать мир в воображении столь таинственного и столь одаренного человека.
29
Багажник стоявшего около университета черного «де сото» тридцать восьмого года выпуска был забит до отказа. Там лежали: ручной пулемет «мендоса» мексиканского производства калибра 7 мм и тысяча патронов к нему; автомат «стар RU-1935» калибра 9 мм и десять магазинов по тридцать патронов; три дробовика «винчестер» Модель-97, предназначенных для подавления уличных волнений, и триста обойм для заряжания в оба ствола; три револьвера «руби» калибра 0,38 дюйма; семь автоматических пистолетов калибра 9 мм и 0,45 дюйма, главным образом «стар» и «обрегон». Там имелись также дубинки, плетки, ручные и ножные кандалы, ручные гранаты, сигнальные ракеты, тряпки для завязывания глаз, веревки, цепи – в общем, обычное снаряжение оперативной группы кубинской военной разведки.
На переднем сиденье автомобиля расположились Рамон Латавистада и Франко Карабиньери, «Фрэнки Карабин», оба в полотняных костюмах и белых рубашках с расстегнутыми воротничками, в черных очках и панамах, надвинутых на глаза. Несмотря на ночь и относительную прохладу, оба сильно потели и то и дело утирали лица носовыми платками. Так они сидели, ждали и непрерывно курили. Ни одному ни другому даже не приходило в голову снять черные очки.