Мауки продолжал молчать, потом, видимо, окончательно уверовав в силу дружбы Хоутона, сказал:
— Этого человека подобрали в океане наши рыбаки. Раненого. Через два года он умер.
— Где его похоронили?
— В гроте.
— Дальше.
— Он научил отунуйцев играть в шахматы. Когда приехали белые, шаман приказал всем молчать. «Они, — сказал шаман, — подумают, что вы убили, и накажут.» И мы молчим.
— Какие-нибудь вещи остались от этого человека, Мауки?
— Да. Все там, — Мауки махнул рукой в сторону Ратануи.
— Покажи мне!
Юноша кивнул и еще ниже опустил голову: трудно жить на свете, даже если у тебя большой «чемодан», но абсолютно пустой… Простят ли его боги? Поймут ли они, что Боб — друг отунуйцев?
— Ты хорошо сделал, что признался мне, Мауки, — сказал Хоутон. — Обещаю тебе: никогда не причиню зла ни тебе, ни твоим друзьям!
Мауки всмотрелся в добрые глаза Хоутона и просиял. Сомнений быть не могло: конечно, Боб не чувствует этого, но его устами сейчас заговорили боги, как бы отвечая на немой вопрос Мауки.
Юноша почувствовал себя прощенным.
…Мягкие лучи заходящего солнца золотили внутренность невысокого грота и могильный холм в глубине.
— Здесь, — коротко сказал Мауки.
Он отыскал в стене нишу и извлек из нее… летный планшет. Боб прищелкнул языком и озадаченно посмотрел на своего юного друга.
— Это все, — просто сказал Мауки, сел рядом с Хоутоном, обнял руками колени и стал молча наблюдать.
Боб осмотрел планшет. Под целлулоидом была военная карта Тихоокеанского района, удаленного от Пито-Као и Отунуи, по крайней мере, миль на тысячу. Условные знаки на карте, курсы и расстояния, обозначенные на ней, не вызвали сомнения — карта принадлежала летчику, участнику давних боев в войне с японцами.
Бумаги и документы, найденные в планшете, подтвердили догадку Хоутона. Вот фотография молодого темноглазого лейтенанта военно-воздушных сил. Портсигар. Пистолет. Охотничий нож…
Повернув к солнцу узкое лезвие, Боб увидел, на гладкой поверхности твердой стали знакомую роспись
«Бергофф».
Страшно волнуясь, Боб вытащил из планшета толстый незапечатанный конверт.
«С нами Бог, и я, лейтенант N-ского истребительного полка Ривейро Кордоне, верю в могущество истины, даже в этом мире наживы и жестокости, эгоизма и подлости,
— прочел он.
Каждый из нас по-своему вступает в жизнь, по-своему и уходит из нее. Я болен, как мне думается, воспалением легких. Простудился в самом жарком уголке земли!
Вероятно, здесь, на Отунуи, — моя последняя посадка…
Кто бы ни был ты, читающий мое письмо, я поручаю тебе предать его гласности и тем самым отомстить за меня человеку, гнусность которого, возможно, и сейчас скрывается под маской порядочности.
В нашем полку, как известно всем моим однополчанам, я приобрел друга — молодого летчика Бергоффа, ставшего моим ведомым. Я привязался к этому парню. Нынешним летом мы вместе получили отпуск, и я пригласил его в Бразилию, в мой родной город Манаус, на Амазонку.
Бергофф согласился, и мы, право, неплохо провели там время, охотясь на оленей и муравьедов.
Однажды охотничья страсть увлекла нас далеко в глубь прибрежных лесов, где мы нашли скелет человека, едва прикрытый истлевшей одеждой. В числе немногих сохранившихся предметов мы обнаружили старинный охотничий нож с узким стальным лезвием, ремень и кожаную сумку.
Разрезав сумку (развязать се оказалось невозможно), мы высыпали из нее горсть чистейших белых алмазов величиной с горошину и большой светло-синий камень дивной красоты, в который кто-то будто нарочно вставил маленькую корону из рубина.
— Это тоже алмаз, Ривейро! — воскликнул Бергофф. — Какая удача… какая удача…
Он взял охотничий нож и острой гранью камня без особого труда расписался на нем. Да, то был алмаз!
— Давай назовем его «Фея Амазонки», — предложил Бергофф.
— Пусть будет по-твоему, — согласился я. — Но как этот человек попал сюда, на левый берег? И когда? Должно быть он направлялся с юга Бразилии и выбирал окольные пути, чтобы его сокровище не досталось никому, — предположил я, смотря на скелет.
— Какое это имеет значение? — пожал плечами Бергофф. — Мы поделим алмазы и разбогатеем!
Он тут же пересчитал мелкие камни — их оказалось двадцать четыре.
— С этим проще, — сказал он. — Число четное. А вот «Фея Амазонки»… как с ней быть?