«Неужели смерть?!» — подумал Рязанов, и ему стало страшно.
Но мысль о друге, жизнь которого сейчас зависела только от его стойкости, встряхнула его.
«Пилотировать надо внимательно, — продолжал думать Рязанов. — Если я потеряю скорость, то самолет сорвется в штопор, и тогда нам обоим будет конец… Нужно проверить скорость по прибору. Где прибор скорости? Вот приборная доска…»
Он отыскал взглядом прибор скорости: все в порядке. Затем выглянул за борт на знакомые ориентиры — оставалось еще минуты две…
Рязанов не думал больше о смерти, он понял, что когда человек упорно борется, то глупо думать о том, будет ли эта борьба последней. Надо всего себя подчинить самой борьбе.
…Тем временем Андрей пришел в себя. Он приподнялся на коленях и выглянул за борт: внизу мелькнула знакомая поверхность аэродрома и ровная, блестевшая в лучах яркого солнца лента бетонки.
Самолет приземлился.
Дома! Но почему не слышно привычного посвистывания воздушных тормозов и самолет бежит так долго, дольше обычного? Лишь в самом конце бетонки самолет потерял инерцию и остановился. Винт сделал еще несколько оборотов и замер. Рязанов выключил мотор. Наступила глубокая, спокойная после воздушной битвы и пережитого тишина.
Андрей с трудом вылез из багажника на землю, на твердую, свою, родную землю, шатаясь, подошел к крылу, взобрался на него, цепляясь за уступы борта, и заглянул сквозь прозрачный плексигласовый фонарь в кабину.
Рязанов сидел, опершись грудью на ручку управления и низко опустив голову. Раздирая пальцы до крови, Андрей торопливо отодвинул фонарь и наклонился к летчику.
— Товарищ командир!.. Леша! — громко окликнул он.
До Харькова оставалось несколько минут полета. Серафим, не прерывая рассказа командира, настроил автоматический радиокомпас на приводную радиостанцию Харьковского аэропорта.
Стрелка радиокомпаса дрогнула и, описав полукруг, опустилась острием к полу кабины, показывая, что приводная радиостанция находится внизу, под ними. Позади Андрея громко заливался электрический звонок, а на приборной доске вспыхнула зеленая лампочка.
— Я 49-85, прошел дальнюю, — сказал Андрей по радио.
— 49-85, пробиваться по схеме вам разрешено, — ответили с земли.
Андрей отжал от себя штурвал и уменьшил наддув моторов. Самолет плавно опустил нос и стал как бы тонуть в облаках. Командир и второй пилот сняли темные очки. Стрелка вариометра показывала снижение два метра в секунду.
Если бы не приборы, можно было подумать, что машина висит неподвижно, а не снижается над аэродромом по большому прямоугольнику.
Андрей приказал пустить на стекла горячий воздух и включить обогрев крыльев.
На высоте триста метров началась резкая болтанка, и самолет сплошной пеленой окутал крупный и мокрый густой снег. Стекла помутнели по краям.
После четвертого разворота, на последней прямой, болтанка и обледенение достигли наибольшей силы. Теперь некогда стало разговаривать, пилоты в шуме и неистовстве снежной бури, в облаках молча вели машину. Когда прошли ближнюю приводную и внизу, всего в сорока-пятидесяти метрах, показалась земля, Андрей крикнул Веневу:
— Сажай!
Петушок обрадовался, что командир доверил ему сложную посадку, и плотнее взялся за штурвал. Машина мягко коснулась бетона и побежала по земле.
— Ваша отличная посадка зафиксирована в пятнадцать часов ноль три минуты, — сообщили со старта. — Заруливайте к аэровокзалу.
— Понял вас, благодарю, — ответил Петушок и свернул влево, на рулежную дорожку.
— Вот так всегда и сажай! — сказал Андрей.
— Ну, и дальше что, командир? — нетерпеливо спросил Петушок, пропуская мимо ушей заслуженную похвалу.
— Дальше знаю только то, что Рязанов еще был ранен, горел… Мы с ним не виделись года четыре.
— А сейчас он куда направляется?
— В Баку… По какому-то там делу.
— Летает до сих пор? — спросил Серафим.
— Нет. Он три года где-то учился. Был на Дальнем Востоке, а сейчас работает в Москве, в КГБ.
— Прохвостов ловит! Башковитый человек, — одобрил Петушок.
— Полагать надо! Бывший авиатор, фронтовик… Жаль только, что наши с ним пути разошлись!..
Глава четвертая
Дела давно минувших дней…
1
Прошло два месяца.
Десятки рейсов уже совершил в новом году экипаж Шелеста на трассах между Черным морем и Москвой, Бештау и Киевом, Ростовом-на-Дону и Уралом.