Андрей гордился другом и не скрывал этого. Нина смотрела на Петушка как-то по-новому. Академик подошел к юноше и потрепал его за вихры. Петушок ответил ему благодарным взглядом и по-детски смутился.
В углу на маленьком треугольном столике резко зазвонил телефон.
— Это меня, — сказал Константин Павлович, подходя к столику.
То, что он услышал по телефону, было, по-видимому, неожиданно и неприятно.
— Говорите яснее! — нервно крикнул он кому-то. — А где была дежурная? Ну, знаете ли, это не оправдание. Немедленно машину. О господи, да перестаньте оправдываться, когда это уже никому не нужно!
Он едва сдержался, чтобы не бросить телефонную трубку.
— Что-нибудь случилось, папа? — спросила Нина.
— Да… — Константин Павлович виновато посмотрел на гостей и, подумав, сказал: — Я еду в клинику. А вы продолжайте вечер без меня. Извини, дочь…
— Пожалуй, я поеду домой, — поднялся Русанов.
— Проводить вас? — спросил Дарсушев.
— Если хотите, поедемте вдвоем, — согласился Русанов.
Андрей и Петушок тоже встали, но Константин Павлович решительно произнес:
— Вас же я настоятельно прошу остаться. Не расстраивайте Ниночке такой вечер.
Летчики посмотрели на Нину и остались.
3
— Пойдемте ко мне, — предложила Нина, проводив отца и гостей.
В ее комнате оказалось много книг: они лежали даже на стульях и диване.
— Ого! — воскликнул восхищенный Петушок. — И все интересные?
— Очень, — улыбнулась Нина.
— Я поковыряюсь, можно? — спросил он.
— «Ковыряйтесь», — разрешила Нина. — Только не нарушайте порядка.
Петушок не ответил; он уже прочитывал названия на корешках, брал книги с полок, перелистывал их и снова ставил на место. Чем больше книг он просматривал, тем более росло его разочарование: все они были по медицине, географии, геологии — «ничего путного!»
Внимание Андрея остановилось на другом: над письменным столом висела большая географическая карта мира, испещренная какими-то условными значками.
— Это что?
— На этой карте указаны очаги локализации различных инфекционных болезней человека. Я тружусь над ней уже третий год. Это часть моей кандидатской диссертации.
— Когда вы успели накопить такой обширный материал? — удивился Андрей.
— Видите ли, Андрей Иванович, я просто довожу, или, вернее, хочу довести, до конца труд, начатый еще моим дедом, Павлом Александровичем. Он провел много лет в путешествиях и плаваниях…
— Он был моряком?
— Нет, врачом. Он собрал за свою жизнь множество интересных данных о болезнях человека, но систематизировать их не успел.
Они сели у стола, и Нина рассказала Андрею о талантливом русском враче Павле Александровиче Тверском, так и не получившем при жизни заслуженного признания.
Через некоторое время к ним присоединился Венев.
— Ну, нашли что-нибудь для себя? — смеясь, спросила Нина.
— Где там, — махнул рукой Петушок. — Я люблю читать о путешествиях, люблю приключения, фантастику, а тут ничего подходящего нет.
— Между прочим, Петя, ваша «Лунная соната» напомнила мне о дневниках моего дедушки. Он тоже любил эту вещь. А дневниками его я зачитывалась, как приключенческим романом.
— Дневниками? — воспрянул духом Петушок. — Они здесь, у вас?
— Да.
— Давайте почитаем! — загорелся Петушок, очень не любивший откладывать интересные дела.
— А вы не возражаете, Андрей Иванович?
— Нисколько.
— В таком случае, — решительно произнесла Нина, — я сейчас принесу их. Они у папы в кабинете.
Вскоре девушка вернулась с несколькими толстыми тетрадями.
— Придвиньте, пожалуйста, этот столик, — попросила она.
Андрей придвинул к дивану легкий шахматный столик и с любопытством посмотрел на толстые тетради в клеенчатых переплетах и стопку бумаг, исписанных, как он сразу узнал, рукой Нины.
— Да, это, должно быть, в самом деле интересно, — заметил Петушок, перелистывая верхнюю тетрадь.
— И даже очень! — сказала Нина. — Жаль, что не все сохранилось. Вдобавок почерк у дедушки «докторский» — читать трудно. Мне нелегко было переписать их. Особенно интересны некоторые места в первых двух тетрадях. Вот возьмите пока эти страницы, они относятся к 1895 году. Прочитайте их, Андрей Иванович, вслух.
4
«24 июня 1895 года.
Вчерашний день я не смог взяться за перо. Но писать надо: если что-нибудь случится со мной — останется дневник. Дневники переживают своих авторов…