Осмотрев кору дерева, Алексей облюбовал длинный вертикальный «свищ» — шрам от давнего ранения с темным углублением. Срезать ножом твердый рубец было труднее, чем срубить его топором, но Алексей не торопился. На второй день ему удалось обнажить потемневшую древесину, затем осторожно расчистить ее и… увидеть полуистлевшую надпись. Буквы шли сверху вниз, чувствовалось, что они были вырезаны сильной, уверенной рукой.
«К. Тверской — Э. Дорт».
А ниже Алексей прочел дату:
«1907».
К следственным материалам добавилась небольшая подробность. Сколько их нужно еще, чтобы закончить дело?..
Перед отъездом из станицы Рязанов зашел к директору Дома пионеров, местному старожилу и краеведу Сергею Ивановичу Карпенюк. Поблагодарив за разрешение «портить» дерево, он осторожно завел разговор о Павле Александровиче Тверском. Сергей Иванович, не решавшийся до сих пор сам поговорить с приезжим, охотно поддержал беседу.
— Замечательный человек был Павел Тверской, — сказал он в конце разговора и с гордостью добавил: — О нем уже пишут монографию! Скоро о нашем земляке узнает вся страна…
— Кто пишет?
— Да вот незадолго перед вами приезжал сюда представитель из Московского медицинского института, дня три прожил у нас, беседовал с жителями, все искал архивы Тверского.
— Это такой высокий и худой? — взволнованно спросил Рязанов.
— Напротив, плотный… Я бы сказал, атлет.
Карпенюк подробно рассказал о «представителе» из института. Записав все, что относилось к внешности неизвестного, Рязанов в сопровождении Сергея Ивановича прошел по станице.
Из разговоров с теми, с кем встречался «представитель» института, Рязанов узнал, что последний довольно настойчиво расспрашивал о Тереховой.
— Кто это такая, Сергей Иванович? — спросил Рязанов, когда они остались одни.
— У Павла Тверского был слуга Федор Иванович Терехов. Помню, еще в годы НЭПа его сын женился на «городской».
— Имя и отчество ее знаете?
— Нет, товарищ Рязанов, да и вряд ли кто-нибудь здесь знает ее сейчас. Кажется, она ростовчанка…
Вечером Алексей был в Ростове-на-Дону. Доложив Козлову по телефону о результатах своей поездки, Рязанов отослал ему фотографию с надписью на дереве и принялся за поиски Тереховой.
— Горохов работает не один, — сказал Козлову Алексей, — я иду по следам его сообщника…
4
Когда Козлов показал академику фотографию, полученную от Рязанова, Константин Павлович был озадачен.
— Помилуйте, — воскликнул он, — но я совсем не знаю этой фамилии!
— Вы знали ее, но забыли, — подсказал Козлов.
— Впрочем, вы правы, конечно. Прошло столько лет… Но вдруг это совсем не укротитель, а кто-нибудь другой?
«Надо покопаться в архивах библиотеки имени Ленина… — решил Козлов. — О его гастролях в России, наверное, писали».
Просмотрев комплекты журналов и газет за 1907 год, полковник нашел нужную заметку. Одна из петербургских газет писала:
«Жуткое зрелище!
Большой популярностью у петербуржцев пользуется приехавший к нам на гастроли со своей группой львов и тигров знаменитый укротитель господин Эмиль Дорт! Мужество его беспредельно! Так, укротитель с улыбкой объезжает вокруг манежа верхом на страшном царе пустынь и, награждаемый всяческими выражениями восторга наших петербургских красавиц, теребит его за уши. Лев издает могучий рык, но… не осмеливается наброситься на господина Дорта!
…Мы рады возможности поделиться с читательницами известием еще об одной победе красавца укротителя.
Во время гастролей в Германии в минувшем году в него страстно влюбилась юная Генриетта Велингер, дочь солидного профессора медицины. Обезумев от охватившего ее чувства, она оставила отчий дом и бежала из родных мест с господином Дортом… Сраженный горем, отец покончил с собой…
Мы не склонны оправдывать господина укротителя, но… чего только не делает пылкая любовь! Госпожа Генриетта обвенчалась с господином Эмилем Дортом и является не только его помощницей, но и законной женой!»
Так забытая статья болтливого корреспондента помогла Козлову точно установить фамилию человека, в чьи руки могла попасть часть архива врача-путешественника.