Люди, не щадя себя, воевали на фронтах, трудились не покладая рук в тылу, а Эвелина Марковна торопилась нажиться, выискивая себе подобных, дорожа выгодной постоянной клиентурой.
Особенно часто она ездила в станицу Задонскую, где помнили эту дородную женщину по ее мужу — коренному задонцу. В один из приездов в станицу ей выпала редкая удача. В ту пору в доме, когда-то принадлежавшем Павлу Александровичу Тверскому, поселился немецкий врач, «герр доктор», как почтительно называли его немецкие солдаты.
По рассказам станичников, он усиленно разыскивал родственников Тверского и даже обещал вознаграждение.
Поразмыслив, Эвелина Марковна сказала себе: «Трус в карты не играет!» — и вечером, в запретный час, будто позабыв о строгом приказе гитлеровцев, вышла на темную улицу.
Когда ее задержал патруль, она тихо объяснила, что ей надо срочно «к господину доктору по важному делу».
— К подполковнику Дорту? — спросил офицер и приказал проводить задержанную.
Дорт говорил по-русски довольно сносно, и они нашли «общий язык» без переводчика.
— Кто ви есть? — спросил он.
— У Павла Александровича Тверского, — объяснила Эвелина Марковна, — был верный слуга, который с ним путешествовал… Федор Иванович Терехов.
— А ви кто есть? — нетерпеливо повторил Дорт.
— Я невестка Терехова, жена его сына.
— Если ви есть настоящий невестка Терехова, — сказал Дорт, — то ви можете иметь от меня деньги! О! Зер грос деньги. Мы будем цузамен дружийть…
— Да, да, — послушно кивала головой Эвелина Марковна, и сердце ее приятно щемило.
— Мне не надо шпион, — с достоинством говорил Дорт. — О нет, я не занимайт этим… Мне надо иметь на память, что можно из вещей и коллекций доктора Тверского и вашего свекра, фрау. Ви понимайт?
— Да, да, я все понимаю, господин подполковник!
— Зер гут. Ви должны собирайт по станице все его бумаг, письмо, рукопись… Ферштейн зи?
— Я, я, — кивала Эвелина Марковна, потирая озябшие пальцы.
— И еще искать его коллекций. Согласны, фрау?
— Согласна, господин подполковник, — торопливо ответила Эвелина Марковна.
— А за каждый бумаг я платиль вам деньги! Как это говорят по-русски: по рукам!
— По рукам, господин подполковник!
— Вы получите зер филь денег! Зер филь! — и он принялся подробно объяснять своей неожиданной помощнице, что ему требовалось.
После этого разговора она месяц провела в Задонской безвыездно. Врожденная хитрость крепко выручала ее тогда. Она придумывала различные трогательные рассказы о своей любви к мужу и свекру, о желании сберечь все, что осталось от них, а также от доктора Тверского, которому ее свекор был не столько слугой, сколько верным хранителем и другом, чтобы ничего из этого наследства не попало в руки немцев.
Люди русские, чуткие к чужому горю, шли ей навстречу. Да и время было такое, что хотелось верить каждому светлому стремлению и доброму слову.
Лучшей помощницы Дорту и желать было нечего. Правда, вначале «фрау» доставляла с виду ценные вещи, но не то, что требовалось. Однако дважды немец бывал щедрым, и они расставались довольные друг другом.
Наступление советских войск прервало это выгодное «дело» Эвелины Марковны. Только что она раздобыла старинный матросский сундучок, как Дорт вдруг исчез из станицы, точно сквозь землю провалился.
Запасливая Эвелина Марковна на случай прихватила с собой сундучок и вернулась в Ростов. Но Дорта она не дождалась… А сундучок, уже просто благодаря бережливому характеру его новой хозяйки, остался лежать среди домашнего хлама в кладовке. Сундучок был крепкий, окованный тонким железом и, вероятно, служил доктору Тверскому походным сейфом в его путешествиях.
И вдруг сегодня к Пылаевой пришел незнакомый человек и предъявил фотокопии двух расписок, отобранных у нее Дортом еще в 1942 году.
Со старухой было сделался удар, но незнакомец быстро успокоил ее и сказал, что от нее требуется немногое: продать (он так и сказал: продать!), если, конечно, у нее есть то, что могло интересовать Дорта. При этом, незнакомец, выразительно посмотрев на фотокопии расписок, посоветовал ей держать язык на привязи.
Эвелина Марковна показала ему сундучок. Осмотрев содержимое, незнакомец грубовато похлопал ее по плечу и засмеялся.