Теперь все это пропало, но он все ещё льстил себе верой в то, что просто экзальтация его книжными подвигами прошла, и вот-вот она вникнет в его истинное лицо, в его подвиги ради неё; оттого стесняется брать трубку и переписываться с ним лично, анализируя настоящую любовь к нему...Он по-прежнему воровал стулья, верный Киса (забавный худощавый мальчонка лет двенадцати в потрепанном пальто с чужого плеча) по-старому подыгрывал смешным деланным баском про сокровища тёщи, до которых был так алчен он; помогал обманывать без ущерба для жизни и здоровья людей Остапу и отправлять видео с "сериями" об этом. Девушка же...
Теперь смотрела их, зевая, её подруги в пух и прах раскритиковали старомодность её увлечения книгой про Остапа и сериалом о нем; и от того ей стало стыдно за первые моменты их знакомства и теперь прекратившиеся совсем встречи (он окончательно был свержен с пьедестала ее обожания чем-то, что проскальзывало в каждом их пересечении реальном или виртуально-"сериальным"; нечто, несомненно искреннее, живое, так просившееся к ней из души Остапа, убило в ней всякий интерес к нему, даже книжному)."Ваш сериал сдулся! Мне наскучило, можете больше не присылать!" - однажды кратко написала она и... ушла веселиться в клуб с подружками.
Киса первый увидел это, пыхтя с новым, восьмым стулом, готовясь было нарядиться курьером; как тут пикнул с сообщением смартфон."Как знал, что эта девчонка просто использовала его! - пригорюнился он с мыслью о друге, вдохновлённо бежавшего искать... восхитительный ларец, до отказа набитый бриллиантами, как кульминацию "сериала"). - Его сердце будет растерзано, что эти проклятые стулья!.. Что же делать?".Из этих размышлений вырвало его... Приближение воющей машиной милиции. "Только этого нам не хватало! Кто сдал нас ментам?!" - прогневался мальчонка и... Открыл интернет, откуда надеялся почерпнуть эту информацию.Он с ужасом обнаружил, что... Все их видео, что Остап со всем трепетом посвящал только той девушке, было залито кем-то во всеобщий доступ в ютуб; и оттуда их наверняка узнали милиционеры.
"Бедный Бендер!" - охнул Киса и побежал предупредить друга, что надо бежать...он же, с отчаянной надеждой пел у последнего стула стихи, что сочинил о той девушке, выложив из ценностей маленькие крылья... даже когда на него одевали наручники, он не останавливал съемку и успел нажать отправку.Проезжая в тюрьму, Остап... увидел, как она, даже не посмотрев, стёрла его признание, замаскированное под серию с последним восьмым стулом и наконец найденными бриллиантами, целуясь с каким-то парнем, протягивавшим ей айфон и дорогой автограф какой-то модной певички..."Прости… Я любил тебя, как никогда ни один "Киса" не полюбит бриллианты!" - опустил голову он, пересилив стон сердца и, терпя наручники, послал ей воздушный поцелуй на прощание...
Лестница эха… (Эдвард-Руки-Ножницы+Каспер)…В один прекрасный день поднимется далеко за облака, когда все… раскрашивается в скучные черные листья, и нечто мрачное нависало над солнышком спокойных дней, вспоминаешь сад…Тот самый, где нет ни глухих роботов, ни ослепленных своим шумом шагов толпы, где лишь тишина и его дух, необычайно-красивый, запоминающийся дивными формами выстриженных деревьев и взглядом… того почти сказочного создания, что пришло к тебе однажды, когда ты была совсем маленькой. Теперь скука и разочарование, любопытство и ожидание чего-то утешающего сами толкают тебя на дорогу, ведущую к его замку.Но почему же исчезли зеленные шелестевшие фигурки, солнечный свет и атмосфера гармонии, живительной тишины; и вокруг только торчали странные зеленые шесты с жиденькой искусственной листвой? Неведомое эхо проносится по лестнице, из недр которой веяло необыкновенно низкими тучами.Зайдя внутрь них, в замок, ничего не обнаруживаешь, только… темный коридор с портретами милого, маленького светящегося малыша, немного все же пугающего. Но весь испуг, скорее, напрасен или навеян сородичами малыша – тех, с кривыми и расслабленными от злобы усмешками, дразнящими рожицами и крючковатыми пальцами.Почему-то от взгляда на них, именно в этой кромешной тьме наступает растерянность и желание убежать от всех своих идей; не работа ли это шевелящихся искорок портретов? Но искать вопрос было некогда – жуткие шаги жуликоватых сородичей приближались а впереди… уходила вверх маленькая труба-лестница; по которой, тесной и скользкой, лучше было попробовать вскарабкаться, чем попасть им на глаза.Попытки не оказываются напрасными, и ты ощущаешь досадную боль в затылке – ведь падаешь на холодный пол то ли чердака, то ли… подвала. В нем то и дело сияли искры леса и звездочки, печально сорвавшиеся с неба. Все это странным образом гармонировало с паутиной и зачеркнутыми портретами с теми же злыми усмешками, нервно подергивающимися и стремящимися вырваться.Но оглядываешься и… вздрагиваешь – тот миг, когда ты была маленькой, вернулся: перед твоими глазами находилось то создание, что ничуть не изменилось, стало еще тише и более робким, но… его умелые, пусть и вовсе необычные, руки стали прозрачными; само оно бессильно лежало на одном месте и внимательно на тебя глядело, тихонько что-то говоря и робко моргая глазками!Что за милая и… грустная картина – вот снова слышится то эхо сказочного труда создания, на его зов вылетает светящийся малыш. И тебе показалось странным, что он имеет то же имя, полностью повиновался потерявшему дар творить; в то же время словно с радостью управляло им и тобою (страшно все же одному бродить по огромному замку, то и дело норовя встретить вредных сородичей)!Среди всего этого в глубине сознания внезапно назревает серьезный вопрос: что это они нагло летают по чужому замку и хозяйничают в саду, изредка осмеливаясь запачкать остатки работы творения с прозрачными руками черными и железными отростками?А светящийся малыш что было силы ругался с ними и защищал тебя от них, но, имея огромные способности наказать их; был словно бессилен. И они все смеялись, что самое могучее создание веков приковано к постели и не может им ничего сделать.Все это словно напоминало тебе бегущие отрывки сквозь сияющие стены замка – кто-то отнял у самого дивного и безвредного творения силу, выгнал его из мира, почувствовав себя хозяином, уничтожает красивые цветы, диковинно-постриженные деревья, пение птиц на них и свет солнышка.Как будто все это было лишь сном – жутким и… приятным: светящийся малыш сопровождал тебя повсюду и не давал скучать, используя все свои силы и время; в обмен на это он лишь просил ухаживать за существом с прозрачными руками, к которому был странно привязан.А тот, в свою очередь, только по старой привычке отказывался от всего, ограничивал свои желания и потребности, как-то патетически молча, глядя в темный угол с крадущимися тенями, и говоря, что «ему давно пора было отжить свои века». Какое оно все же дивное, стеснительное и немного неумелое сказать все, что таит его мистическое сознание!Оно будто по этой причине боялось испугать тебя или разочаровать, потому все просило светящегося малыша еще больше охранять тебя от надоедливых сородичей-пакостников, «делать так, чтобы ты никогда не грустила» и… уводить как можно дальше и быстрее от… него!Дни и ночи потому и проходили какой-то печально гулкой листвой, невольно порываясь сказать: «Он был…». Но вновь и вновь ты бежишь взглянуть на сад, вечно мятуще скрываемый за тьмой и туманным холодом дождя, чтобы только взглянуть на, безмолвно и забавно, глядящие на тебя остатки стебельков, капельки росы…Что-то они тебе напоминают, нечто тихое и до боли знакомое. Обернувшись, узнаешь эти спешащие скрыться тени – то почти живые, прежние руки творения закрывали его лицо, боясь уронить крохотные звездочки; тайно и мистически убавляющие силы светящемуся малышу; тревожно вздрагивающему во сне, когда бессонная луна отражалась в глазах такого дивного и трогательного творения…И все потому, что ты вновь не спишь и не слушаешь веселых историй малыша, в глазках у которого отблеск тревоги; как же он тебе знаком, ведь он остался за закрытыми тенями, существа с теми самыми руками, что подарили тебе когда-то веру в вечное сияние солнышка! А сейчас оно ушло, за дождем, мраком и самодовольным грохотом, скрипучего раскачивания, безобразных сородичей на каких-то ржавых качелях.Все это, миг за мигом, наталкивало тебя на мысль, что все же недаром они, лишь отдаленно похожие на, не пускающего тебя к этому месту, светящегося малыша, выбирали именно это нелепое сооружение из глухих железных колес и прутьев, действующих своим унылым визгом на нервы любому, кто вообще заинтересуется услышать этот пир ночи…Что-то она скрывала за этим визгом и битьем стекла сытых и беспечных грабителей солнышка, дивно-красивых цветов, счастья от работы милого и наивного существа, не знающего, что его настоящие руки могут сделать больно.Что за мрачные круги все летают и рвутся вокруг них на волю с еще более страшным блеском в пустых глазах, чем у сородичей? Наверное, это разочарование от того, что миг детства не вернешь, что являе