-Молодец, Приятель! – робко подбодрил меня Генри и удалился в лабиринте комнат.Девочка была необычайно любознательной: она брала со стола бумаги и вопросительно смотрела на меня. Мне пришлось преодолеть внутреннюю дрожь и осторожно проводить ее, показать дом Кровеля, попутно называя и объясняя все, что сам мог. Особенно ее впечатлили картины с изображением голубей, миниатюрный куст роз и куклы, нарядно одетые, стоявшие в кабинете Генри.
О, как сейчас помню, это была чрезвычайно тонкое и чуткое творение: когда оно увидело старого соловья, которого Кровель в суете забывал отпустить, оно бережно вытащило птицу из клетки и выпустило в светлую рамку окна (о чем я долго потом восторженно докладывал Генри).
….Еще раз умоляюще глянув на меня, она закрыла передо мною двери кабинета Кровеля. Честно признаюсь: мне было даже легче, что она захотела примкнуть именно к Генри – он был невысокий, но довольно милый внешностью юноша, с высокими моральными принципами, которые облагородят любого, кто к ним стремится. Потому я был совсем не против, чтобы малыш Девочки воспитался именно на принципах Кровеля.
Только бы эти принципы не встряли в неподходящий момент! Я даже встал у двери, чтобы слухом контролировать происходящее и, если что, склонить Генри к реализации ее мечты.Ночная тишина, однако, да монотонное шуршание пером Кровеля подсказали: дело, скорее, потребует моего вмешательства – если он сел заполнять бумаги, хоть наступай конец света, он не встанет из-за них, пока не кончит. Потому я дал себе слово слушать внимательно (иначе, если эта мечта не станет реальность, Девочка будет несчастна – мое сознание разорвется, будет все кончено, и смысл моей жизни потихоньку улетучится!...).
Первое, что я услышал, был удивленный вскрик Кровеля: Девочка глядела на него очень необычно для него и не сводила взгляд с его неумелой улыбки. Простодушный Генри, видно, смутившись, забегал глазами, зашуршал бумагами и, между прочим, ласково спросил:- Что, девочка? Что-то нужно?- Дай мне малыша! – тихо умоляла та, сев совсем рядом со, строчившим что-то во всю прыть, Кровелем.- Насколько я понял, он же в другой комнате! – подняв брови, отозвался Генри, (чем вызвал у меня улыбку: он имел в виду куклу, но тоска моя была совсем не по ней!...).
Девочка от рвения, подвинулась к нему чуть ли не на колени, и тогда Кровель стал догадываться, к чему мы оба клонили, о чем его столь жарко просили. Он раскрыл широко глаза, положил перо и, изумленно распрямившись, прошептал:- Что?! Что ты сказала?!- Дай мне малыша! – повторила Девочка, она осторожно начала гладить его по голове, не зная, чем еще можно отвлечь его рассудок от отказа, - Ну, пожалуйста! Ты такой хороший!.. Тебе это ничего не стоит!
Генри вскочил, потихоньку холодея на глазах: я чувствовал даже за дверью, как опасность моей ярости пригнала к его коже жуткий мороз. Он взвесил в уме намерения и угрозу, быстренько отбежал в угол и мягко заметил:- Девочка, нельзя! Не надо что-то у меня просить без разрешения моего Приятеля!- Он разрешил! – уверенно сказала та, понимая, что речь идет обо мне (действительно, осознавая собственное пустое существо, я желал, чтобы счастье подарил Девочке именно Генри), - Он даже будет рад!...Кровель скорчил страдальческую физиономию и быстро сказал:- Будь – что будет, но я скажу тебе… Не смей! – неожиданно закричал он, то ли с неведомой мне жалости, то ли с перепуга, - Это никогда не будет моей задачей, никогда! Не смей!
После этого он съежился, ожидая, что я выпрыгну и буду рвать его и крушить все, почуяв высокие ноты голоса. Но я зашел спокойно, с улыбкой и, отстранив нарочито брошенный Генри в мою сторону преградой стул, приблизился к нему и сказал лишь одно – правду так, как ее понимал я:- Кровель, ты не прав, совсем не прав!
Смешной, он, видно, не хотел иного пути, как наказание, потому нарочито признался и попросил:- Да, Приятель – я кричал на твою девочку! Да – я ей отказываю! Да – я – дурак и, наверное, вызываю у вас злость! прошу за все это от души меня поколотить! Давай, я сейчас тебе даже помогу!... – с этими словами, не контролируя себя, он даже взял мою ладонь, согнул ее в кулак и направил себе в лицо.