- Будь по-твоему, Франкенштейн! – рявкнул я, сдерживая ярость, - Я поговорю с ней и приведу ее к тебе, после ее согласия! А если она откажется: мне будет плевать на твое мнение, и я оставлю ее у себя!!! Ты понял меня?!Стараясь больше не унижаться в глазах своего злобливого творца, я придал лицу спокойное выражение и, мысленно отчитывая себя за весь этот несостоявшийся разговор, выскочил за дверь. Вернувшись в особняк Кровеля, я застал такую картину: Девочка напряженно сидела у окна, будто осознавая что-то серьезное или чего-то ожидая.
- Нужно поговорить! – ласково обратился я (одно ее присутствие чудным образом враз снимало с меня все напряжение).- Я слушаю! – отозвалась она: в ее голосе почему-то прозвучали грусть и разочарование.- Ты хотела бы иметь свой дом, драгоценности, красивые платья и возможность иметь все, что пожелаешь? – голос мой мялся: пытался подойти к вопросу издалека, так как упоминание о Франкенштейне всегда неприятно и для меня, и для нее.- Нет! – кротко сказала она (на что я совершенно поразился и не мог вымолвить ни слова), - Кровель говорил, что главное – иметь родного человека, а уж он все тебе даст, если любит!- Именно поэтому я и спрашиваю! – терпеливо повторил я, - Ведь, как это ни грустно осознавать, нашего родного человека уже нет: Генри нас покинул!
- Ты ошибаешься! – неожиданно возразила Девочка, понижая голос, - У меня есть родной человек, я это знаю: он не умрет и всегда будет со мною!Судя по словам, речь шла обо мне. Я – родной человек?! Человек ли я вообще?! Мне некогда было отвечать ни эти вопросы и потому я, отдавая должное кроткой душе Девочки, с жаром сказал:- Я благодарю тебя за такое мнение, правда!... Но я не смогу тебе дать настоящую жизнь!
И все же настала такая минута, когда тяжелое имя моего изобретателя пришлось назвать - она спросила:- Разве ты знаешь, что такое жизнь? Какая жизнь – лучшая для меня? И кто, по твоему мнению, во власти дать мне ее?- Франкенштейн! – зажмурившись, отчеканил я и, не пытаясь стряхнуть с себя надежду в положительный исход своего замысла, протараторил на одном дыхании, - Тебе лучше быть с ним: ты ему нравишься, он богат, у него есть жена – Элизабет (ты ведь ее знаешь – с ней тебе будет весело!)…. Он покажет тебе общество, все блага, которые тебя ждут в нем… Воля твоя, но советую от всего своего сознания – соглашайся, не пожалеешь!
- А ты? – наивно спросила Девочка, как молнией поразив тем самым меня, - А ты, для кого ты остался жить?- Наверное, из уважения к тебе и Генри, - виноватым тоном брякнул я первое, что пришло в голову, - Из уважения к прошлому Франкенштейна, к жизни!
- Блага… - задумчиво повторила она, приблизившись к окну еще раз и тоскливо заглянув в его, - а ты не думаешь, что одной скучно постигать даже блага?... Разве ты не хочешь их?- Мне они не к чему! - с улыбкой ответил я уверенно, - Мое главное благо – знать, что у тебя есть жизнь и счастье!
… В итоге, как я услышал от всхлипывающей Девочки, жизнь, проведенная рядом с Франкенштейном, была ей совсем не в радость: с самого утра он оставлял его и Элизабет (обязательно бросая вслед: «А что делать – сами поймете, сомнабулы!») и ехал к «друзьям». От них, после обеда он возвращался, в странном состоянии, какое Генри и Элизабет печально характеризовали как «опьяниние», закатывал скандал своей жене и требовал у нее материальной компенсации за… измены (как мною было услышано, он «кричал, бил ее и называл такими словами, что я плакала… А потом всегда, в одних и тех же словах требовал денег»). Но и это не самое страшное было для Девочки.
- Он постоянно вспоминал тебя! – всхлипывая торопилась она поведать, - причем вспоминал черными красками. Якобы, ты отнял у меня радость и запугал, замучил… Уверял, что мне не следует его бояться: «мне с ним будет гораздо лучше, чем с тобою, с Элизабет и с Кровелем, вместе взятыми»!... А я его боялась, я не могла его терпеть! – она закрыла лицо руками и отодвинуась в угло, продолжив:- Признаюсь тебе: я согласилась идти к нему потому, что мне было жаль тебя! У меня было ощущение, что я всегда была нагрузкой и Генри, и тебе! Потому я с радостью согласилась дать тебе отдых! И даже, знаешь, я думала, что он будет еще ко мне добр! Но когда об этом зарекалась кому-то, (хотя бы той же Элизабет) она плакала… Я долго не могла понять почему, теперь поимаю: Франкенштейн не желал лелеять кого-то, кроме самого себя! Он и изобрел меня потому, что хотел на мне заработать! И уговорил тебя отдать меня ему для забавы!
Тут бедная Девочка посмотрела мне прямо в лицо и отчаянно закричала:- Я - кукла, я - всего лишь его кукла! Потому прошу, выкинь меня на улицу: я не хочу давать тебе еще большей боли своим бесполезным присутствием! Мне нечего тебе дать! Ты не обязан терпеть меня, поверь! Я согласна уйти! Прогони меня!- Нет! – вскричал я, - Ты не кукла! Ты имеешь право жить!... Не имею его я! Но пока я терплю жизнь, буду делать все, что в моих силах, чтобы ты была радостной и больше никогда не возвращалась к таким мыслям!