костюмами - удобно ли сейчас находиться в смятении, стоит ли жаждать еще... не то игры в миниатюрную сказку, не то сивухи; следует ли предаваться щемяще звонкой в тиши, умиляющей взор ностальгии? Кругом - грязь, темнота, паутина... Оглядываюсь...Замечаю в ней бабочку - настоящую, нежно-красочную, с трепетом подграгивающую всем тельцем, чуя неподалеку, вроде бы безобидного, но хищного паучка, пробовавшего обмануть чутье медово-ласковой расцветкой и крошечным размером; он близко... Движения его тихи, на первый взгляд - замечаемы и медленный, но миг - и он уж тут; как действие психотропной малиновой жижи, так обожаемой мною и моими товарищами, сама не знаю за что...И так же от одного ее вида мы делаем вид, что радуемся, тянемся к ней, а в глубине души признаемся себе, что это тяга к яду, противоестественная и ничего более; что на самом деле мы хотим выбраться из этого театра, где на нас орут и бьют, где теряемся и выставляем себя посмешищем в бутафорских зарослях сценок; а желали бы убежать, улететь...Как та бабочка из паутины; ей напомнили ее блестящие росинки мягкий и душистый цветок, его стебелек дышит теплом, воздушными лучиками, хорошего, живого; что дарит радость, счастье; живительный нектар; но то - паутина, безжалостно клейкая и завидующая ее крылышкам...Осторожно беру их очаровательную хозяйку в руки, вытащив из бело-слизких ниточек; подношу к лицу - краски ее хрупкой спинки, казалось, изумленно-тоскливо покрываются бледно-тусклой поволокой (и снова, и опять дождь); надо под занавес, вглубь здания...Там пьют и громко смеются или перебраниваются в драке, засыпая, приставая один к другому с предложениями скучной игры или сообща посмотреть туда-сюда, вздохнуть в ту сторону или иную, послоняться; другое на свете так ранило или надоело, что забыто, как сон с похмелья...Осмотрев комнатку, где они были, привычно скромно устраиваюсь на свое место и пробую играть с бабочкой, как делала это с пьяными обрюзгшими товарищами-будто щенками: оттираю ей грязь с лепестков крылышек, стараясь не сломать; тихонько целую и глажу, другой рукой предоставляя моей новой подружке ползать по ладони, все трясущейся чуть от сивухи...Видно, ее цвет и запах пугал бабочку, и она тревожно шевелила усиками, когда парочка мужичков с блаженными полузакрытыми глазами и розовыми щеками предложили жестом (говорить они почти разучились) искупать в ней или напоить ею крылатую малышку; обдумываю, внимательно оглядывая ее, как будто ища в ее утонченной фигурке-цветке правильный ответ...Была бабочка розово-кремового цвета, небольшая, простая; но такая изумительная, новая, красивая для меня и для тех немногих, кто тоже сообразили - непросто насекомое; что-то надо дать хорошее, радующее этому чистому малышу воздуха; кто знает, быть может, она полетит в небо, высоко-высоко, подарит нам лучик солнца...Его так не хватало нам, замерзшим, задурманенным душной атмосферой театра грязи; беспрерывно поглощающих искусство когда-то ради спасения; после - из-за забавы, после - для количества, бездумно-устало, не видя в нем ничего, кроме круга памяти, в котором унижали, любили только для себя (чтобы было кому слушать и была полная сцена)...И теперь не было будто для меня ничего, кроме этой бабочки - на минуты она стала для меня всем, чего я на самом деле хотела, покорно одевая куцее платье королевы или аристократки - ближайшей подругой, даже половинкой,.. дочерью! Я смотрела, как она аккуратно умывается лапками - и мне не надо было ничего больше, было хорошо, как никогда, свободно, покойно; умывала ее и поила дождевой водой, вытирала и прижимала к груди; не заметила, как...Бабочка встрепенулась и улетела; как оглушили; внутри беспокойство и тоска, какой еще не поднималось - чистое, прекрасное создание, забери меня с собой! - с затаенным дыханием; в безмолвном крике открыв рот, бегу за ней, не обращая внимание на то, что после дождя еще больше грязи и он обещал вновь разразиться...Падаю и... со вздохом давлюсь розовой ложью, инстинктивно захваченной с собой - нужно вернуться, чтобы подобие щенков не осталось в одиночестве, как я, да и кстати, надо им дать сивухи глотнуть (ломка настает так скоро); кап-кап...Дождь, зашелестела грязь; разбито иду под занавес здания, не оглядываясь, иногда рефлекторно косясь на бутылку; шатаюсь, вязну и тяжело поднимаюсь, надо как-то продолжать жить; быть может, хотя бы ради памяти о часах блаженства, когда еще не были пресыщены ни жизнью, ни искусством, ни напитком, ни сном, ни разочарованием, ни усталостью; в секунды; в которые незримо было солнце на ладонях...Тихо улыбаюсь - несомненно, точно все еще со мной ты, бабочка, что так странно сделала в миг спасительным лучиком, навек закравшимся в душу, косой и хмурый дождь...Театра грязи, в нем...Как твои крылышки, шелестит для меня, для нас украдкой где-то в глубине своей, тайной чистого, прекрасного, живого косой шепот падающих капель...