пел очиститься, спеша за Охотниками). В Домового направился еще один поток лучей, мощнее прежнего. Но он стоял, будто защищал самое дорогое, что у него есть. Даже не нахожу внутри себя слов при осознании, что, выходит, это была я!Подобные мысли подстегнули спрыгнуть с кровати и закричать:- Хватит, не убивайте его!00.05Это была минута потрясения для всех находившихся. Зеленый спутник Охотников прижал пухлые ручки к ротику. У друга Питера от изумления полезли на лоб очки. Последний выронил оружие, долго не находя сил что-то сказать.Наконец, он выдохнул:- Что?! Что ты сказала?!- Не убивайте Домового! – осознав, во что влипла, упустила остатки храбрости и энтузиазма, что моментально отразилось на мямлившем теперь голосе. Но слово… как Лизун – выпустишь (к холодильнику) – долго потом не поймаешь.Тот, о ком шла речь, не верил своим ушам. Он побледнел еще пуще прежнего и задрожал.Мой парень взорвался, как мина для привидений:- Значит, ты его защищаешь?! Он что, охмурил тебя? Я так и знал!!! Я… Я устал от твоей лжи!!!Вот уж кстати катить на меня бочку! Как ни крути, последняя фраза больно ударила по моему самолюбию, и оно, по ядовитой капле злопамятности, начало вкрапливать в мозг картинки, как Питер флиртовал с поклонницами, как сутками не звонил, не писал, пропадал непонятно где… И этот «святоша» обвиняет меня во лжи! Сейчас я ему, твое мать, скажу пару «нежных»!!!- Знаешь, ты б заткнулся! Я тоже много от чего устала, но жалею тебя, молчу! Память у тебя просто слабая, ангел ты наш! – парирую, как нельзя точнее.- Молчи!!! – заорал тот, швыряя оружие в зеркало, готовясь высказать все мысли, а точнее, брань.- Нашли время! – разнимая нас руками в разные стороны, вспылил Игон (его оружие Охотника было передано Лизуну, довольно потешно пытавшегося удержать его на лету). – Надо думать, что делать с тобой, виновник Хэллоуина! – он ткнул бровями в сторону Домового.- Явно что – женить голубков! – подколол его друг, срывая с себя подаренную мной цепочку и швыряя ее «сопернику»: - Теперь она дарит это тебе! На, носи с честью!- Питер, ты сейчас на нервах! Давай поговорим позже… - взялся унимать моего отелло его, носившая очки, няня (иногда, глядя на них, со смехом удивляюсь, как это он не повел ненаглядного Питера под венец). Он взял его под руки, почти как полицейский преступника, и насильно мягко повел из моей комнаты, крикнув зеленой крохе не выпускать Домового до их возвращения.00.06Мы снова остались вдвоем. Юноша поднял цепочку и, прислушиваясь к громогласному потоку, доносившемуся из кухни, вздохнул:- Не рискуй своей любовью из-за меня!Любовь… А, быть может, я ее до сих пор не осознала, она олицетворялась не тем, кого я привыкла считать своим женихом? Нет, это какие-то неправильные мысли… Я хотела сказать: «Кажется, я рискну, если позволю им тебя убить!», но задумалась. Да, он за мной ухаживает и мне это нравится, но… Это только слабость. Данное словосочетание проговариваю несколько раз, как мантру.Ничего не помогает… Что ж случилось в эту ночь со всеми нами? Лихорадочно вспоминаю время проведенное с Питером – поездки, походы в кино и домашняя болтовня на пиццей. Были у нас и объятия и поцелуи, только не такие, как у меня сейчас… не с ним… Вспоминаю и пока это делаю уверена – люблю его до безумия. Как только позволяю в мыслях присутствовать тому, кто сейчас сидит передо мной – наступает затишье в противоречивых попытках уверить себя в этом. Но ведь есть же выход – побежать на кухню, где Игон, тоном воспитателя перед орущим ребенком, терпеливо разъяснял: «ну оступилась, ну прости».Мысленно договариваю за его оппонента: «Какое «прости»?! На моих глазах она с другим, не раз, да еще с тем, кто вредил мне и тебе! И она готова ему на коленки прыгнуть! – по голосу понятно!!!..». Моими извинениями ситуации не поможешь. Нужны действия. Но какие?00.08- Застрели меня! – подсказал Домовой, зарычав в сторону Лизуна, от чего трусишка-привидение мигом отлетело в «мужественную» позицию за тумбочку. – Только так ты вернешь своего мужчину. Я помню его, по молодости, бывало, часто издевался над ним и его другом. И моя смерть их обрадует.- Ты что? – прошептала я, похолодев от ужаса. Возвращать Питера… сейчас уже задаю себе вопрос: а стоит ли, если он и дальше будет упрекать в каждом взгляде, брошенном не ему. Возможно, если б не Домовой, я бы и дальше закрывала на это глаза. Все мои мысли возвращаются к нему… Мне было так хорошо с ним, жутко, но хорошо… И так я отблагодарю его – убив?!- Я слишком боюсь тебя, чтобы убить! – попыталась я отшутиться, осторожно подходя ближе гладя его черные волосы.- Да ну! – стеснительно приопустил он ресницы, чуть улыбнувшись и, как осиротевший щенок, изящно прикладывая голову к моему сердцу…00.12Несколько минут в его объятиях и в, абсолютной для меня, тишине. «Я не знаю почему, не знаю, как…». Теперь этот известный мотив неожиданно новых чувств коснулся и меня: с каждой минутой я все больше и больше отпускала от себя страх потерять Питера. Не скажу, что он мне не было грустно и, поглаживая Домового, из меня будто даже порою мысленно вырывалось: «Зачем ты вернулся? У нас могло бы все наладиться!». Но он тут не причем.Умиротворяясь тихой грустью, высвобождаю его голову из своих рук и иду на кухню: что там, Игон успокоил своего друга? Кухня пустовала. Странно. Хотя, учитывая эту ночь, не думаю, что теперь знаю такое слово. Оглядываюсь по сторонам. На столе записка:«Игон уговаривал меня быть к тебе снисходительным, но… Жить, как прежде, с тем, что увидел, не смогу. Прощай!».Как это в его стиле. С ухмылкой комкаю бумажку и выкидываю. Раньше я бы прорыдала б подушки и жилетки подруг, хваталась б за интернет, телефон, чтобы умолять простить и, если он передумает, вернуться. А сейчас, как ни совестно на это ощущать, во мне не напрашивалось ни слезинки. Был только покой. Подлетел Лизун с ватагой салфеток наготове, думая, что я убиваюсь по Питеру.Нет! Я теперь… свободна! И с подобным настроем достаю из холодильника разогреть то, до чего не успели добраться загребущие ручки маленького кушалки (Домовой – мой гость, а я до сих пор не предложила ему перекусить, хороша хозяюшка!).- Будешь что-нибудь? – спрашиваю так, точно все было по-старому, и я встретилась со старым знакомым.- Нет, спасибо. – отодвинул угощение юноша и задумался. Жестом он подманил к себе зеленого непоседу Охотников и тот пулей подставил ему крошечные дырки ушей. Домовой что-то нашептал ему, и кроха улетела из окна.Что они мне приготовили?00.14Ответ не заставил себя ждать. Спустя несколько мгновений Лизун вернулся, гордо неся в руках плюшевого мишку. «Это игрушка Игона! - с трепетом подумалось мне. – Что, что он задумал?!».- Отнеси его Охотникам и скажи, что я приношу извинения и готов выполнить все требования. Пусть вернутся! – чинно продиктовал послание его мягкий голос.Светящийся посол помчался выполнять требование. Я же сидела, глупо глядя в одну точку и наблюдая, как утекают секунды, воруя приближающимися шагами обстоятельств того, кто не ушел, придал сил справиться с уходом Питера (неужели скажу это – я не хочу, чтобы Домовой уходил!). Вспоминаю, как маленькой приближалась его тень к мой кровати, а я осторожно протягивала ручки и спрашивала про его царство.Мне тогда он казался милой диковинной живой куколкой из мира страшилок, совсем незлой (как ни старался). Какие у него были смешные от изумления глаза, когда в первый раз осознал, что я не боюсь его. Ой! Чувствую на своей щеке румянец. В голове созрело желание, удивившее своей смелостью. Но понимаю, что противиться ему не смогу.00.15Румянец спустя миг стал еще гуще (я сделала это!). И Домовой, как в детстве, опять стал смешным и милым (он не ожидал поцелуя в щечку).- Ты чего? – о, этот очаровательный непосредственностью вопрос.- Спасибо тебе! Просто спасибо! – вздохнула я, вкладывая всю гамму воспоминаний в эту фразу. Удаляюсь к себе в комнату, чтобы найти одну вещь. Одну очень важную для меня теперь мелочь.Прочистив миллионы чертежей, тетрадок, оставшихся с курсов и школы, мои пальцы наконец благоговейно осторожно касаются пожелтевшего от давности крошечного листика.Мой рисунок. На нем друг детства, которого все взрослые считали воображаемым – высокое бледное создание с черными длинными волосами, острыми когтями и ногами, похожими на конечности фавна. Он!..00.16Мне так хочется оставить о нем память (интуиция минорным эхом всплакивает, что сейчас вернутся Питер и Игон и прогонят его в царство, и теперь навсегда). Навсегда! Какое горькое в данном случае слово. И крошечный лепесток радости, умиротворения, страха любопытства, быть может, околдованности… Все это волшебство оторвется ветром жизни куда-то в другой мир, с которым больше мне не встретиться.Я представляю себя в будущем: каждый Хэллоуин открываю бутылку и, обнимая игрушку, под какой сентиментальный трек, обливаюсь слезами, глядя на рисунок с ним (моей сказкой наяву). Нет! Пусть лучше его портрет останется с ним (там нарисована еще и я, держащая крошкой его за руку). Самозабвенно закрываю глаза и…Ставлю крошечное сердечко с надписью: «Я буду помнить тебя». Затем, точно в мелодраме, чтобы не тонуть еще больше в море эмоций, срываюсь с места и несу рисунок Домовому, так быстро, словно спешу догнать и остановить неумолимые стрелки часов хоть на мгновение…00.17- Я тоже буду скучать по боязни тебя. – со слабой улыбкой шепчу ему, дрожащими руками вкладывая в его ладони листок. Потом обнимаю