цу…00.12Несколько минут в его объятиях и в, абсолютной для меня, тишине. «Я не знаю почему, не знаю, как…». Теперь этот известный мотив неожиданно новых чувств коснулся и меня: с каждой минутой я все больше и больше отпускала от себя страх потерять Питера. Не скажу, что он мне не было грустно и, поглаживая Домового, из меня будто даже порою мысленно вырывалось: «Зачем ты вернулся? У нас могло бы все наладиться!». Но он тут не причем.Умиротворяясь тихой грустью, высвобождаю его голову из своих рук и иду на кухню: что там, Игон успокоил своего друга? Кухня пустовала. Странно. Хотя, учитывая эту ночь, не думаю, что теперь знаю такое слово. Оглядываюсь по сторонам. На столе записка:«Игон уговаривал меня быть к тебе снисходительным, но… Жить, как прежде, с тем, что увидел, не смогу. Прощай!».Как это в его стиле. С ухмылкой комкаю бумажку и выкидываю. Раньше я бы прорыдала б подушки и жилетки подруг, хваталась б за интернет, телефон, чтобы умолять простить и, если он передумает, вернуться. А сейчас, как ни совестно на это ощущать, во мне не напрашивалось ни слезинки. Был только покой. Подлетел Лизун с ватагой салфеток наготове, думая, что я убиваюсь по Питеру.Нет! Я теперь… свободна! И с подобным настроем достаю из холодильника разогреть то, до чего не успели добраться загребущие ручки маленького кушалки (Домовой – мой гость, а я до сих пор не предложила ему перекусить, хороша хозяюшка!).- Будешь что-нибудь? – спрашиваю так, точно все было по-старому, и я встретилась со старым знакомым.- Нет, спасибо. – отодвинул угощение юноша и задумался. Жестом он подманил к себе зеленого непоседу Охотников и тот пулей подставил ему крошечные дырки ушей. Домовой что-то нашептал ему, и кроха улетела из окна.Что они мне приготовили?00.14Ответ не заставил себя ждать. Спустя несколько мгновений Лизун вернулся, гордо неся в руках плюшевого мишку. «Это игрушка Игона! - с трепетом подумалось мне. – Что, что он задумал?!».- Отнеси его Охотникам и скажи, что я приношу извинения и готов выполнить все требования. Пусть вернутся! – чинно продиктовал послание его мягкий голос.Светящийся посол помчался выполнять требование. Я же сидела, глупо глядя в одну точку и наблюдая, как утекают секунды, воруя приближающимися шагами обстоятельств того, кто не ушел, придал сил справиться с уходом Питера (неужели скажу это – я не хочу, чтобы Домовой уходил!). Вспоминаю, как маленькой приближалась его тень к мой кровати, а я осторожно протягивала ручки и спрашивала про его царство.Мне тогда он казался милой диковинной живой куколкой из мира страшилок, совсем незлой (как ни старался). Какие у него были смешные от изумления глаза, когда в первый раз осознал, что я не боюсь его. Ой! Чувствую на своей щеке румянец. В голове созрело желание, удивившее своей смелостью. Но понимаю, что противиться ему не смогу.00.15Румянец спустя миг стал еще гуще (я сделала это!). И Домовой, как в детстве, опять стал смешным и милым (он не ожидал поцелуя в щечку).- Ты чего? – о, этот очаровательный непосредственностью вопрос.- Спасибо тебе! Просто спасибо! – вздохнула я, вкладывая всю гамму воспоминаний в эту фразу. Удаляюсь к себе в комнату, чтобы найти одну вещь. Одну очень важную для меня теперь мелочь.Прочистив миллионы чертежей, тетрадок, оставшихся с курсов и школы, мои пальцы наконец благоговейно осторожно касаются пожелтевшего от давности крошечного листика.Мой рисунок. На нем друг детства, которого все взрослые считали воображаемым – высокое бледное создание с черными длинными волосами, острыми когтями и ногами, похожими на конечности фавна. Он!..00.16Мне так хочется оставить о нем память (интуиция минорным эхом всплакивает, что сейчас вернутся Питер и Игон и прогонят его в царство, и теперь навсегда). Навсегда! Какое горькое в данном случае слово. И крошечный лепесток радости, умиротворения, страха любопытства, быть может, околдованности… Все это волшебство оторвется ветром жизни куда-то в другой мир, с которым больше мне не встретиться.Я представляю себя в будущем: каждый Хэллоуин открываю бутылку и, обнимая игрушку, под какой сентиментальный трек, обливаюсь слезами, глядя на рисунок с ним (моей сказкой наяву). Нет! Пусть лучше его портрет останется с ним (там нарисована еще и я, держащая крошкой его за руку). Самозабвенно закрываю глаза и…Ставлю крошечное сердечко с надписью: «Я буду помнить тебя». Затем, точно в мелодраме, чтобы не тонуть еще больше в море эмоций, срываюсь с места и несу рисунок Домовому, так быстро, словно спешу догнать и остановить неумолимые стрелки часов хоть на мгновение…00.17- Я тоже буду скучать по боязни тебя. – со слабой улыбкой шепчу ему, дрожащими руками вкладывая в его ладони листок. Потом обнимаю, так крепко, чтобы запомнить его тепло и крошечное сияние луны, исходящее от него, навек.- Эдна!.. – тихо прошептал он, стараясь разомкнуть объятия, чтобы посмотреть в мои глаза. Еще раз видеть его взгляд, в последний раз, и потом тоскливо стараться вызвать его в памяти и встретить во сне… О да… такого у меня не было ни с кем (не знаю, радоваться этому или огорчаться, честное слово)…Банальный этикет сурово одергивает мышцы и голосовые связки хоть что-то проронить в ответ, в такой серьезный момент... не могу! Не хочу ничего в эту секунду, только молчать и чувствовать, как рядом бьется его сердце.- Я хочу помириться с ними… Ведь не желаю тебе одиночества… – заключил он после тягостного молчания.- Забери меня в свое царство и мы оба не будем одиноки! – прошу, силясь сдерживать слезы из последних сил.Домовой ничего не ответил. Только вложил в мою руку, спасенную от гнева Питера, розочку с темно-синим алмазом внутри. Показавшиеся лучики луны вывели на ней слова: «Я рядом». Он кивнул и мягко поправил когтем мои упавшие на лоб волосы. Потом он с готовностью пошел к двери, куда уже входили Охотники за привидениями…00.20Я в кровати, тяжело засыпаю. С трудом вспоминаю, все, что произошло потом. Питер, кажется, возмутился с порога, зачем их вернули. Игон удивился игрушке. Лизун стал, на манер секунданта на дуэли, призывать противников к примирению. Домовой ничего не говорил – он спокойно вышел в поток лунного света, закрыв за собой пол, подмигнув на прощание своему зеленому приятелю.И только три искорки полетели за ним. Белоснежная и две темно-синих, сверкающие как звезды. Они скрылись от потоков грозных оружий и летели по ветру, точно радуясь свободе и… одновременно они словно грустили, ведь не хотели покидать эту комнату.В это время я отвернулась и пошла скорее под одеяло, ругая себя, что не сообразила на память сфотографировать рисунок с Домовым. Зеленый сияющий малыш взял часть грусти на себя, приземлившись рядом на подушку (сирена фургона Охотников опять затихала за горизонтом).00.23Автоматически перед самым сном беру телефон, посмотреть, не сменил ли Питер гнев на милость (зачем мне это надо было, не осознаю, наверное, по привычке продолжаю надеяться, что, возможно, все обойдется). Пусто – ни звонков, ни сообщений нигде. Ну и ладно. Ну и буду… спать.Не могу уснуть. Кажется, что-то за нос щекочет. Лизун? Открываю глаза – перед ними… три крошечные искорки, точно напоминающие на миг: «Я с тобой».И улетающие.Словно глаза и улыбка Домового, кроткие и странные.Будто многоточие после луны…