Дочь старалась даже сделать над собой усилие, чтобы отвечать мне и не таять, но мистически лунный свет набирал сияние, забирая ее собственное, ее мягкий голос, все так же эхо, слабел, она упала мне на руки, борясь с собой, чтобы не потерять сознание, а я гадал, как ее спасти, чем может быть вызван полет вихря незримой вечности, что вот-вот унесет ее? Вот бешено закрутились будто часы, посылая его, я бросил их с силой на пол (в запертую комнату обеспокоенно-усиленно-сурово застучали); хлопало окно, ветер грозился унести рисунок с ней (я бешено закрутил наглухо ручку окна; но моя "принцесса" становилась все слабее). Она дотянулась рукой до какой-то тени в полумраке. Хоть бы это был нож: без нее я покончу с собой! - запальчиво-навязчиво резанула меня идея и я с надеждой пригнулся ухватить поднятое ею (отец закричал открыть дверь санитарам: "Они могут тебя спасти, не ползи на раму!"). А я не полз - я положил туда бережно едва дыщащую девушку, все умоляя судьбу, по-детски наивно, горячо, как тогда, не забирать ее у меня, едва доносился ее голос эха: "Помнишь, ты забросил эту игрушечную собачку с тех самых пор, как познакомился со мной через мультик, а когда-то играл только с ней?.. А вот твоя так и не съеденная конфетка, как, то гуляя после школы со мной, ты забросил ее, ею угостили ребята, ты пошел от них, ко мне... А эту книжку, что задали в институте, ты забросил на пыльный шкаф, хотя тебе нужен и нравился тот предмет... Еще не поздно себя спасти и сделать эти простые вещи... Открой глаза - у тебя есть только я, но больше ничего... Ты отказываешься от жизни ради меня... Не надо, прошу, не надо! Я, должно быть, так тебе надоела...". Неправда! - хотел было крикнуть мысленно я ни, но... Не мог - часами, ради компьютерной новой игры или диска модного диждея я мог забывать о Дочери, а когда мне это надоедало и она появлялась, бродя с ней по жемчужному мосту нового чуда, придуманного ею для меня, я скучающе украдкой зевал и думал, а может, ну его, пойти поговорить ни о чем с товарищами... Хотя мне это так все надоело...
Меня взял стыд, не помня себя, я упал на колени перед угасающей девушкой и стал умолять: "Прости меня, ты дала мне друзей, сказку, любовь, счастье, ты - моя жизнь... Забери меня, мне страшно, за мной идут... Не умирай, не умирай!!!". И я крепко прижал ее к себе, надеясь хоть навсегда запомнить ее тонкое тепло... Наткнулся на что-то холодное и потное, грязно-красное (я сжимал кулаки в объятиях до крови; вокруг никого, даже Дочери, осознав это, я плакал горько-горько, гладя забытую игрушку (а ведь сколько раз, совсем малышом, я обещал собачке, что буду только с ней); книжку (то был любимый предмет в институте), конфетку (крохотный миг детства); я вспомнил, что мог б еще пожить, как и сколько смогу, у меня есть папа, что так меня любит и беспокоится, могли бы быть друзья, любимая девушка, они б научили меня любить природу, общество, искусство, мир, хоть он порою так прост и привычен... Прислушавшись к себе я понял, что это только слабое утешение самоиллюзии, или разочарование, или еще чего - все это было... И не было... Все это… исчезло для меня… с прекрасной принцессой с зелеными волосами и тихим голосом эха; я засыпаю в надежде поймать хоть на миг ее эхо или тень на горизонте, перед тем, как меня объявят унесенным бесконечным невидимым вихрем...... Тогда из ночного окна лился мягкий, бодрящий белый свет, а я снова один и немножко в в радости – вижу ее на горизонте: она уходила, казалось, все еще ожидая меня, спокойно и скромно двигаясь вперед (я следил за каждым ее шагом): высокая, выше даже самого взрослого из героев, с переливающимися зелёными бровями и чёрными ресницами, в довольно простеньком и открытом фантастическом платье… добрая, тихая и хрупкая, как дымка луны…
IXIII (+18, по мотивам кино-ретро о Ричарде III).. Я снова один, жена моя в могиле, наверное, это рок...И зовут его, как меня - Ричард, как и погибшего брата и отца его, оттого умножаю себя...На себя? Англия потеряла короля и остались только племянники - трое, факел озаряет их имена - Ричард, Эдвард и Энн.Она так тиха, как Энн (моя мать), она так же тиха, как и... Энн (моя уснувшая навек жена).Тауэр без нее разделился на три - в замке, пустом и холодном, в Уэльском заточении - везде он...Всюду он - рокот ветра-кинжала, ветра-власти, ветра хмеля от золота и вина...Вино было моей утехой, моими оковами и моим рассудком...Рассудок мой раздробился на три, бесконечно ускользающие последовательности - "Убить", "Взять", "Убить...""...Себя?" - вопрос этот повторяется все чаще и чаще - а на что мне пить из золотого кубка, есть кушания с золотого блюда и спать в перинах королевской постели, если...Меня не любят - страх потерять внимание народа сжимало мой рассудок в тиски и вынуждало прибегать к запугиванию, лжи, у меня почти смерзлось сердце...Оно устало открываться из мрачных оков кривой спины и хромоты, слабая, она не успевала увернуться от ударов палки (безразличная забота матери)...Удары от лордов, не признающих никого, кроме права на свою власть, лицемерие, измена, холод и я не могу его преодолеть – мне нельзя любить?..Нельзя? Мою жену отравили, мой второй шанс и последний, моя любовь, чистая и юная любовь ушла, споткнувшись о стену времени и мрака (у меня до сих пор перед глазами, как она падала с башни, не успев ухватиться с падающего парапета)…«Энн!..» - кричу, подбегая к ней, не считая ступенек, желая выколоть себе глаза - не могу видеть, как ее головка ударилась об плиты и теперь течет, течет кровь. Шор стояла, вызывая аффект и желание то же самое сделать и с ней - где были ее глаза, что в детстве следили за юной принцессой, теперь они не уберегли ее же королеву. "Ты убила?!.. Ты?!.. Дешевая дрянь" - горничная замялась, и, закричав, поскользнулась, поползла назад, как забитая. Вижу - не виновата, но как злил ее страх перемешанный с горечью, он насмехался над моим.