На столе была записка: "Я скоро вернусь, целую само воспоминание о тебе! Марсельез".
Дверь скрипнула.
- Ого-го! Ну и горячий он! - заливисто своеобразно сказала "доброе утро" Меган, входя и собирая по всем покоям ее и... его всю одежду. - Ты хоть успела вздремнуть, сестричка?
- Меган, не дай им увидеться - Мсье и Вилли! Один из них точно убьёт другого! - точно девчушка, вскочила Дженни и стала одеваться.
- Что за бред ты несёшь? Видать, прехорошенько вы пошалили вчера! - не унималась её сестра, помогая ей зашнуровывать платье. - Аж искры из глаз и из головы!
Как месье мог узнать про...Тут её взгляд упал на записку, что девушка не успела спрятать (за ней тянулась уже её сестра).
- Опа! Да у вас все и вправду серьёзно! - потянула Меган руку, понимая, что так неприлично делать, кто бы ты ни был, но женское любопытство и страсть к подколкам от природы, делали своё дело.
- Это личное! - покраснела ещё гуще Дженни, все ещё чуть вздрагивая от ощущения его прикосновений к себе.
- У тебя что-то личное с Мсье? - подмигнула ей та, очевидно, обожавшая играть в клоуна. - Ты хочешь об этом поговорить?..
- Прекрати, я не могу прийти в себя! - призналась её собеседница, рассеянно глотая завтрак, заботливо принесённый сестрой.
- Ещё бы, такого, что у вас творилось, ещё ни разу весь салон не помнит!.. Не смущайся, ты определенно его торкнула, и сильно! Теперь тебя ждёт ещё больший успех..
- Не в этом дело... - притихло размышляла некорыстная Дженни, вспоминая его блеск глаз, тот, горящий желанием проучить её бывшего за все, что он с ней сделал, и тот, что он дарил ей украдкой всегда, как этой ночью - тёплый, мягкий, полный нежной преданности - как она не замечала этого!
- Я чувствую, что... он меня любит!.. - чуть не прошептала она, надеясь, что сестра её поймёт.
- Да брось ты! Ты каждую ночь по много раз так "влюбляешься"! Пошли принимать ванную, меня, знаешь ли тоже, отжали... - просторечно сказала как отрубила та, беря её под руку.
"Эх, Меган! Ну что ты за человек!" - подумала Дженни, следуя за ней, совсем не сердясь на неё, все незримо греясь в облаке его объятий...
С каждой секундой, приближающей вечер, она не хотела отпускать и памяти об этих незримых, самых прекрасных крыльях (в её воображении чистые белоснежные перья лебедя мягко осыпали её дождём, и сквозь него)...
Ядовито проклевывался шёпот едкого прошлого: «И после этого ты смеешь говорить, что любила меня?" - убийственная фраза пустых и холодных ножей глаз Вилли дёрнула её сердце, безжалостно пытаясь если не снова завладеть им, то порвать, чтобы никогда оно больше не стучало под тихие шажочки приходившей вновь, а быть может, лишь теперь, любви).
"Я больше не хочу знать, что ты был, есть и будешь!!!.." - с силой крикнула Дженни, не давая себе затянуться в беспросветный омут слез и поправляя совсем лёгкий макияж и прическу, застегивая чёрные ленточки на шее.Время принимать гостей салона неумолимо приближалось, а Мальтеза ещё не было, и потому девушка металась в роскошной зале как птица в клетке, не зная, что и думать (с ужасом противная фантазия представляла ей картины, как Вилли смеётся над его ранами и предсмертными хрипами).
"Я этого не переживу!" - повторила она извечное заклинание, хотя, пока Меган есть, она б нашла аргументы поддержки.
Впрочем, они были банальны: "Эй, да все они ещё валяться у тебя в ногах будут, а ты просто спи с новым понравившимся или кому приглянешься, а наутро встречай нового так, что прежнего как ни бывало! И поверь, это тебя развлечет и понравится!.." - повторяла она часто, как в тот роковой миг, когда впервые, рыдающую и бившуюся в припадке, молившую о смерти, привела в салон Мсье.
Вот зазвенел звоночек и раздвинулись занавесы, первая партия вертлявых куртизанок с вечно готовыми заигрываниями встала у дверей по обе стороны заведения, а его все не было...
- Эй, Дженни! - повяжи ручку! Я соскучился по тебе! - вернул её из мира переживаний... её один из постоянных клиентов - небольшой мальчик, которому едва исполнилось двенадцать.
"Снова этот дефективный!" - с усталой жалостью молча повязала она первой ленточкой ему руку и передав деньги сестре, в то время как тот тянулся ко второй.И вдруг...
Как и много раз до этого, Дженни остро осознала, что так и не преодолела отвращения к своей вынужденной профессии, толкавшей её в руки больных физически и душевно, любителей всяких нездоровых придумок, как к этому мальчику, который порою называл её "тётя".Раньше б она просто списала это на все-таки незадушенную сферой, в которой она жила, какую-никакую добродетель, тошнотой от однообразия и тривиальности распорядка её дня, недосып, да на что угодно... Но после того, как с ней уединился Мальтез, в её душе родилась новая грань, трепетно охранявшая её чувства к нему - она не хотела невольно вновь изменять ему, ощущать на себе чужие мужские руки и губы, каким б пригожим или богатым, умелым или обходительным б их владелец не был.Потому она решила прибегнуть к старому способу отвлечь посетителя - разговору.