И серьга одна моя изображает из приятного бледного оттенка и света, просвечивающиеся магией две луны, слившиеся в символе мужского и женского разом, а второй нет, только обрамление верха уха перевёрнутым тем же знаком поменьше; все мое отличие от смертного (корону я ношу только в виде искристого тату пастельных оттенков об одном крае одного плеча к шее и вкраплениям светло-мягких драгоценностей пирсинга другого, в образе лепестков и перышек, все то переливается в переплетении и одно в другое, и то могу и стараюсь скрыть воротником иль тканью совсем обычных и порой даже бедных одежд).
Ты всё ещё думаешь, что я - бог коварства, мучений и самого темного? Что ж, одной тебе я дарю право хранить даже от самой себя и меня секреты своих догадок о нас; сон, еда, богатство, нега, восторг, воспоминания и мечты земные и небесные - или все это тоже не о нас? Тогда ответь мне, что я делаю? Почему я безумно пытаюсь отыскать тебя рядом в твоих тревогах и сожалениях? И почему мне так больно и грустно, до холода ускользающего мгновения теперь кажущейся иллюзией вечности? Ты боишься меня и не доверяешь мне?
(Шепчу в забытьи, наяву: "Иди ко мне!"). Слышишь, по ночам дуновение луны словно хочет тебя обнять самыми умиротворяющим тишиной и кротким лучиком? Могло ли тебе дать это "с четырьмя руками с клешнями вместо двух рук" чудовище (кто тебе сказал всю эту чушь?.. ). В немом растерянно-притихлом смущении осторожно вывожу своими ногтями капельки дождя и складываю их в крошечные цветочки крыльев бабочек ночи и глубин, что потом незримо шелестят в каждом листике, что ты тронешь при прогулке, как бы передавая мой безмолвный взгляд только на тебя и прямо в глаза, отчаянно-смело - "Не бойся, ближе!..".
Мне так хочется поиграть масками снега и ветра, тихонько-шаловливо задувающего свечи убегающей лестницы и отодвигать им одну вуаль занавесов за другой (нам не убежать от любопытства и дрожи томления в предвкушении встречи друг с другом, ты знаешь?).
Сварливый дед мой Нургл в его стагнации алхимии, мой брат Кхорн в слепой гордыни ярости, папа родной Тзинч со своими метаниями в попытке все подчинить капризу - никто меня не принял, они меня возненавидели за то, что я хочу просто коснуться тебя; по их мнению, от этого - я теперь совсем не бог, значит, мое место рядом с тобой (немного успокаивающе притронусь к твоим волосам зайчиком огонька светлячка из моих арок разноцветных снов ("Вот-вот и ещё немного и...").
Ты осторожно открываешь первый Зал моего Королевства, где сотни Лестниц из складывающихся в бесценный сорт бумаги, шелк, золото, мрамор, миллиарды страниц складываются в ступеньки и следуют за тобой по пятам, стараясь покатать на себе, как на качелях, среди лучей эха самых красивых слов и похвал (ты и вправду самая смелая, самая умная, прекрасней всех)... Ты прекрасней всех, я вмиг брошу трон ради секунд в с тобой, чего же я жду? С этими мыслями решительно...
Бросаюсь вперёд, сам, не пуская к тебе сильную и толстую змейку из хвалебных гранитных страниц и перекрещиваю в своем знаке длинные ногти, с усилием вонзая их в нее, чтоб не позволить ей попасть на тебя (иначе б ты сама стала лишь ступенькой для вечного порабощения попавших сюда).
И вмиг меня оглушили до тяжести чувства... одиночества - весь мир меня хвалил, значит, требовал оставаться таким же, давать то же, что и всегда, больше, больше, до страха, парализующего мозг до бессилия от усталости экзальтации погони за новой похвалой и поиска того, чем бы ещё ее заслужить; но это открыло дверь, ты смогла шагнуть вперед, как и я...
Впереди нас ждала Зала наподобие шахматной доски, и двери там перетасовывались как карты, за которыми открывались крошечные пространства то с арфой, умеющей играть самую красивую музыку на свете, самые нежные и тонкие работы там писали хвостом белые павлины, один в виде очаровывающих и разных картин, другие - словами, движением и захватывающими образами, в клювиках они держали бледных расцветок куколок, оживавших все вышеперечисленные хрупкие и легкие сюжеты и восхитительными голосами, порой сюжеты были мирными, порой - мирными для всех, но только для кого-то одного, кто как решит, когда решит и почему решит; да что там говорить, вся и любая власть всего могла быть подарена тебе, но... Чем ближе мое сердце каждым стуком волнения чуяло близость твоего, тем сильнее в мою кровь вписалось одно: все это мне не нужно, если я не могу разделить это с тобой и...дарить тебе весь свой мир, а в нем... владеть тобой.
Потому подкрадываюсь к павлинам и наклоняюсь так, чтобы они прислонили лобики к моему с двух сторон - и сдавленность крошечностью и быстротечностью всего того, что они делали и собирались делать для тебя тотчас бы превратили б ранку глубокую на твоей душе, что обездвижили б ее в итоге...