До эха лишь куколки для ловушки иных, что устало отодвинулись, соединяя нас... Дорога через эти коридоры прерывалась между ними ещё одним, сферической планеткой...
Искристым аквариумом, наполнены переливающейся жидкостью, в котором нет дна и края, наполненного бледных оттенков рыбками с пышными хвостиками-лепестками, но та жидкость была не влажной, а... мягкой и теплой, и уносила в себя, вдыхался аромат там самых дивных белоснежных цветов, распускающихся пузырьками рядом с рыбками, не то жемчужинками, не то крошечными лунами, все купало тебя в пленительной игре теней и оттенков звёзд, что лишали меня голоса, закрывали глаза и потому лишь проплывая мимо твоих щек, обнимали тебя моим дыханием: "Я скоро буду рядом... Совсем... Навсегда...".
О, как жадно и неутолимо я хочу продолжать это делать, ведь мне не страшно не помнить себя, своего отца с дедом и с братом, Хаос и все миры до и после него, все и ничего одновременно (когда-то тогда ты стала б лишь стеклом аквариума и треснула б, чтоб дать пространство новым пленникам).
Не важно, "Я все ближе, слышишь? Ты не убежишь!"... Комната далее открывает для тебя... Не все кушанья мира (опять кто наврал?); только самые мягкие вкусом и сладкие, только пикантной приправы и лёгкого хруста свежести и воздушности, напитки тут все светлые и немного дурманящие, но все это не приносит насыщения, ни вкуса, по сравнению с тобой, у меня замирает все от жажды и фантазии о вкусе и сладости твоей кожи, твоего взгляда и голоса, что точно самая скромная ягодка спешит скрыться в море крема пирожных и в таком, и в ином, а я его найду и съем лишь эту одну ягодку-жемчужинку.
Я, а не ты, ведь это запретные плоды, выращенные с целью поглотить тебя в новую приманку смертных.
Комната потом теряла верх и низ, право и лево из-за россыпи украшений и тканей, мехов и перьев, светлых оттенков, но не тускнеющих и падающих дождем, текущих водопадом, окружавших переливами и бликами, зеркала так и просили примерить понравившуюся диадему, чтобы подчеркнуть розой из розового алмаза твой тонкий лоб, обруч для твоих шеи и плеч, укрыть твою талию хочет каждая накидка из шелка и полупрозрачной кисеи здесь, пояс из жемчужных перьев и лепесток неповторимой змейкой обвили б твою спину и живот, а руки и ноги стыдливо б спрятали от меня кончики накидок из самых ласковых и приятных опушков, но...
Мне придётся снять это с тебя, да и с себя тоже скинуть накидку, расстегнуть рубашку и развязать пояса, только примерив все эти красивые наряды вместо тебя, я понял б, как неудобно быть нагим внутри, про себя, когда глаза слепят богатства и тяжёлые металлы царапают и душат до состояния деталей на новые украшения.
Потому тут все бледных оттенков и расцветок, ты всё ещё не понимаешь, оставаться наедине со мной опасно, но быть в не моих покоев ещё опаснее.
"Иди ко мне! Ко мне!"...Тебе кажется, что последние три комнаты перед нашей встречи не такие фееричные и мистические? Они банальнее и для всех, и их все любят, и проклинают одновременно, меня вместе с ними, хотя задумывая все это, я хотел лишь блага, даже не думая, что оно так обернется для меня, и ничего не остаётся, как отречься от этого, раздевшись снова до своего костюма и сняв все до твоего, что представлял обычную блузку и юбку, зайдя за тобой в следующую, всё ещё стараясь оставаться в тени и метая свои украшения из ушей в иллюзии прекрасных цветков бледного пламени самых изысканных танцев и жестов, с любопытством лихорадочно летящих туда-сюда белых мотыльков, чтобы они не привлекли заклинание белого льва, о хищных клыках и мощных лапах, перед которым ты робеешь и который сжался в комок для нападения.
Он не съест тебя, но взглянув на него, случится так, что он будет терзать тебя в твоём воображении, пока тебя не обожгут подкрадывающиеся лепестки огней, превращая в заманивающих бабочек; я не отдам тебя никому, даже в представлении, даже на минуту, я слишком долго прятал свои желания от самого тебя и устал бояться своей силы, вот этому льву я ее и покажу, смотри (целую льва и дам ему бросится на себя, отчего в изнеможении на миг становлюсь им и падаю без сил, ища тебя рукой), ты...
"Не отворачивайся, и не бойся!.. Ко мне!" - не слышу себя, только брежу твоим образом в угасающие разуме; вздрагиваю - ты у меня в руках - маленькая девушка, с изумлением смотревшая на крошечную ранку между шеей и плечом, от разодранной блузки, спешившей упасть. Я вздрагиваю снова, глядя в отражение воды крошечного бассейна последней комнаты моих владений, заменяющей мне постель - ткань твоей одежды намокает и тяжелеет, опуская тебя вглубь ночного неба, усыпанного мягонькими белоснежными звёздами и лепестками с перьями, на дне, что даже мне недоступно, друг друга отражали две луны, опоясывающие крест-накрест круги, впрочем почти не ограничивающие, не сдерживающие ни воды моей постели, ни мою природу больше.