"Хватит, я уже взрослый!", хотел сбежать с корабля, как осмотрелся - впереди незнакомые улицы, неизведанные горизонты, тайны и дали, возможно и трудные, и опасные, а корабль Балу - так знаком, уже родной, там всегда примут, подскажут, как быть...Быть может, в один момент он посмотрит на себя и поймет - он уже не маленький медвежонок, которого так любил его Папа-Мишка, и неизвестно, какой ещё холод и запертые двери встретит он в будущем, а понежиться в кроватке уж не получится (и суть не в ней, а в том, что когда просыпаешься, знакомый до улыбки голос скажет тебе: "Завтрак").
Да, пусть некоторое в их с Балу отношениях и переросло себя, что-то повторяется, порою кажется смешным, иногда - странным, но... вдруг это и есть тот сладкий, волшебный миг детства, что больше не повторится, не догонится, хоть о чем, как не о нем мечтается потом так остро, не будет ощущаться и вспоминаться так ярко, как сейчас? Кит проникся этой мыслью и... тихонько всплакнул, побежал обратно."Что случилось, малыш, кто тебя обидел?.. Не замерз, пока гулял?.. Не поранился?.. Голоден?.. Если да, то я сейчас тебе кремовый суп сделаю с патокой!.." - как всегда расплылся в заботливых расспросах Балу, торопясь с приготовлением чего-то восхитительно ароматного и, вероятно, очень вкусного.
"Папа-Мишка! Ты - лучший в мире!" - бережно отметив сердечным носиком запах этого, воскликнул Кит, с размаху прыгнув в лапы к медведю, искренне и крепко обнимая его, так же тепло, как и солнышко......Будит лучиками оно тебя в нежащей постельке, когда настроение прекрасное, и можно бегать с подружкой, шалить, лазать по деревьям, стрелять из рогатки по лягушкам...Ведь ты - баловень Балу...
Роза Дона Карнажа
…Тихо напоминала ему о звездах, синеве, в которых ему не спится уж столько ночей…Они стали чем-то сказочным и наполненным разными мечтами, где он забросил саблю и пистолеты, командование пиратами и возню с глуповатыми и нерастороплными Рашпилем и Самосвалом, всегда раздражавшими до нервных покалываний в порванном ухе; но с некоторых пор…«Да что-то привычно… Я… не злюсь на них, странно, совсем не злюсь! – с приятным изумлением отметил Дон, поправляя мундир и прогуливаясь по палубе корабля, любуясь дрожащей лунной дорожкой, - Как тихо сегодня… Свежо, вот следы луны… Ой… Что со мной?..»Карнаж в задумчивости отошел к своей каюте, со страхом поймав ласковую мягкость в глазах и едва заметную улыбку – они скрывались долго, ведь бравый капитан, гроза полетов и грабежей, он стыдливо скрывал себя и свои добрые черты под колкими замечаниями товарищам и искуссные монологи под сверкания саблей, так солиднее, привычней, так принято…«Что со мной?.. – спросил себя он, поглядев на зеркало в своей комнате, рассеянно проследив за картами и радарами, покрутив руль, недолго (отчего-то мир вокруг стал непривычным, суетливым и в то же время замедленным, освещенным точно дивным туманом, еще загадочней того, что покрывал море и небо, спешить было некуда) – Я плюю на правила?.. Стоит ли думать о них, к чему это все?..».И далее, пока мерно гудел где-то в глубине корабля мотор, ветер старался передразнить ругню и сплетни экипажа, молодой пират продолжал размышлять и открывать для себя новые мирки мыслей, что переплетались, озаряли глаза радостью или грустью, но чаще всего исчезали – нечто случилось, что погружало его в дрему и чувство слияния с биением своего сердца, он осторожно слушал его, как…В дверь его кабины высунулась дверь с последующим развеселым-дурашливым вскриком: «О, Дон! Вы что, так в себя влюблены, что розу сами себе дарите?» - и хиртая мордочка Рашпиля понеслась быстрее пули со своим хозяином нести издевку остальным воздушным разбойникам славного стального грифа.Погруженный в сладкую негу состояния сна наяву, Карнаж только чуть удивленно повел ушами, вскинул красивые брови и поджал губы, легко отпустив от себя мысль: «Хм, стучаться б надо!..» (она была лишней в бескрайнем и бездонном океане звезд, вспоминаний и фантазий).Они тихонько спрятались в дрожащих каплях росы, крошечными жемчужинами украшавшими упомянутый цветок – нежно-розовый, ароматный, хранивший каждое признание и потупленный взгляд, принадлежавший ему и…«И кто же а Донна?.. – из-за дверей каюты Карнажа опять высунулась ехидная физиономия, на этот раз Самосвала, - Не… Не Вы ли?..» - хлоп! – несмотря на свои внушительные, даже огромные размеры по сравнению с небольшим капитаном, туго соображающий друг Рашпиля боялся командира как огня.«Отбой!» - мягко сдержался он вдогонку, чуть склонив голову, как прислушиваясь к своей неслышно поющей душе, ведь чувство укрепило в нем врожденную тактичность аристократа и ласковое отношение.После – он вновь погрузился в мирок розы, в лучах луны кажущейся почти белоснежным, мягким и теплым облаком, тонким, как и глаза той, ради которой выращивалась она…«Она возьмет ее, не поднимая глаза… Но я все равно утону в каждой их блестинке, - внутренний голос его шептал, словно боялся, что кто-то услышит, - Ведь в них столько чистоты и тепла, среди палящих боев и конфликтов, холодных горизонтов – это чудо… Я… Я осторожно обниму каждую его частичку, согрею его своими руками и…»«И что ж мы молчим?» - в каюту высунулись две ехидные улыбочки – напарники объединились в цели подшутить.«…И… и… И…» - вслух романтично вздохнул Карнаж, с достоинством поправив воротник мундира и, приветливо чуть поклонившись им, пройдя мимо застывших Рашпиля и Самосвала. Видно пираты ждали привычных подколок в ответ, крика, рычания, оплеух, подзатыльников, замахов саблей… Однако ничего этого не было. Почему – загадка…И только нежно-розовый цветок, бережно уносимый капитаном в руках надежно хранил его тайну (он влюблен)……Роза… Дона Карнажа……Тихо напоминала ему о звездах, синеве, в которых ему не спится уж столько ночей, о ней…