И даже без очков, по характерному расположению фотографий и маленьких заметок, Томас понял, что она раскрыта на странице некрологов.
Франджони охнул, затем сердито зажмурился и затряс головой. «Я все еще сплю», сказал он себе. Затем открыл и тщательно протер глаза, потянулся на столик за очками, и лишь потом посмотрел вниз.
Газета по-прежнему была там. Более того, теперь он заметил кое-что еще. Одна их заметок была неряшливо обведена толстой бурой линией. Слишком толстой, чтобы это был след от фломастера. Скорее — от пальца, который обмакнули во что-то коричневое.
Или в красное, побуревшее при высыхании.
Томас почувствовал, как все обмирает у него внутри — почти как в тот день, когда врач сообщил ему диагноз Марджори. Тогда он все понял еще до того, как доктор открыл рот… и сейчас тоже понял, что это за заметка, еще до того, как поднес газету к глазам.
«Томас Франджони, 74, 3 ноября 2013 отправился к нашему Владыке…»
Он посмотрел на верх страницы. Там, разумеется, было написано «Суббота, 2 ноября 2013». Никаких некрологов за завтрашнее число в этой газете не могло быть в принципе. Но мало ли чего в ней не могло быть…
Франджони попытался вспомнить, лежал ли «Бюллетень» у кровати, когда он ходил в туалет во второй раз — ведь он, вне всякого сомнения, должен был это сделать. Но он не мог вспомнить не то что газету, а и сам поход. Должно быть, его мозг на тот момент был слишком одурманен снотворным и не сохранил воспоминаний.
Не может ли быть так, что тогда он все же вытащил газету из мусора, стал читать, наткнулся на это, швырнул на пол… а теперь ничего этого просто не помнит?
Нет, не может быть. Он еще не впал в маразм. Выбрасывая газету, он твердо решил, что больше не возьмет ее в руки, и даже снотворное не могло это решение изменить. Опять же, кто-то же обвел некролог? Не сам же он это сделал? Томас посмотрел на свои пальцы. Нет, на них не было никаких следов крови или краски.
Газета с шелестом провалилась между его костлявыми коленями и снова упала на ковер. Некоторое время Франджони просто тупо сидел на краю кровати. Затем встал, подошел к висевшему на вешалке халату, извлек из кармана карточку, сел к столику с телефоном и набрал номер барлингтонской полиции.
— Меня хотят убить, — сообщил он в ответ на голос дежурного.
— Назовите ваше имя и адрес.
Он назвал. Ночью он догадался сделать это сразу, но теперь его мысли были спутаны, как после хорошей пьянки.
— Кто-то угрожает вам в данный момент?
— В данный… нет. Это газета. Там сказано, что завтра… Но он проник в мой дом. Возможно, он и сейчас здесь, — Томас оглянулся по сторонам, хотя, конечно, не увидел ничего, кроме привычных стен спальни.
— Кто проник в ваш дом? Пожалуйста, выражайтесь точнее, сэр.
— Курьер. Я думаю, это курьер. Тот, кто разносит газеты.
— Газетный курьер проник в ваш дом и угрожает вам убийством? — в голосе полицейского звучал нескрываемый скепсис.
— Он принес мне газету, пока я спал!
— Это его работа, не так ли?
— Нет! Я отписался! — тут Франджони сообразил, что говорит совершенно не о том и выглядит идиотом. — Послушайте, на самом деле…
— Мистер Франджони, вы ведь уже вызывали полицию этой ночью? — перебил его дежурный, вероятно, сверившийся с записями. — И побывавший у вас офицер не нашел ничего подозрительного.
— Да! — Томас словно поймал ускользавшую мысль. — После того, как ваш офицер отдал мне газету…
— Так это был не курьер?
— Дайте мне рассказать по порядку! — взорвался Франджони. — Офицер подобрал ее на крыльце и отдал мне. Я сразу же выбросил ее в мусор! А утром, когда я проснулся, она лежала рядом с моей кроватью! И в ней написано, что завтра я умру!
— В сегодняшней газете? В «Барлингтон Бюллетень»?
— Именно так! Ваш офицер сказал, чтобы я звонил, если найду доказательства! Так вот приезжайте и посмотрите! Это чертово доказательство валяется у меня под кроватью! Наверное, еще с отпечатками пальцев! Он ведь еще обвел это кровью или не знаю чем!
— Вы хотите сказать, что в газету была вложена записка с угрозами или надпись на полях…
— Нет, черт побери! Это напечатано в разделе некрологов! В правом нижнем углу!
— То есть газета опубликовала ошибочное известие о вашей смерти? В таком случае, при чем тут курьер?
— В последние дни «Бюллетень» вообще публикует черт-те что! — Томас закашлялся, затем заговорил спокойнее: — Скажите, в ночь на Хэллоуин в городе были убийства?
— Вам что-то известно об этом? — в голосе полицейского впервые обозначился интерес.
— Только то, что я прочитал в «Бюллетене». Так вы хотите сказать… — Франджони снова почувствовал разливающийся в животе холод, — что это правда?
— Да, прямо на Мэйн Стрит был обнаружен труп неизвестного. Скорее всего, бездомного. Судя по всему, он пролежал на виду всю ночь, но никто не обратился в полицию — его, очевидно, принимали за манекен к Хэллоуину. Только утром хозяин, выгуливавший собаку, понял по поведению своего питомца…
— И… он был сильно изуродован?
— Эту информацию мы в прессу не давали. Откуда вы знаете?
— И… это был только один труп? — продолжал допытываться Франджони.
— А сколько их, по-вашему, должно было быть?
— Восемнадцать, — пробормотал Томас.
— Что? Мистер Франджони, я беседую с вами вполне официально, так что воздержитесь от шуток!
— Да какие там шутки! Говорю же, я прочел это в «Бюллетене»! Это и многое другое! Приезжайте, и я покажу вам все эти номера — и сегодняшний, и предыдущие!
— Ну хорошо, мистер Франджони, — сказал полицейский после короткой паузы. — Я направлю офицера побеседовать с вами. Надеюсь, на сей раз вы предъявите что-то более убедительное, чем прошлой ночью.
В этот раз, однако, ждать полицейского пришлось гораздо дольше. Франджони сидел в кресле, периодически кидая мрачные взгляды на валявшуюся на полу газету (он к ней больше не притронется — пусть это делает коп со всеми предосторожностями, с которыми полагается обращаться с уликой) и думая со злобой, что, знай он, как затянется ожидание, успел бы позавтракать. Впрочем, на самом деле есть совершенно не хотелось. Спуститься в подвал за тапком он тоже так и не решился (он говорил себе, что не делает этого потому, что боится не услышать полицейского), а посему сунул ноги в летние парусиновые туфли.
Наконец в дверь громко постучали. Томас ждал этого стука и все-таки вздрогнул так, что едва не подпрыгнул на сиденье.
При свете дня черно-белый «форд» возле дома и фигура в черной униформе на крыльце смотрелась куда более буднично, чем ночью, да и сам полицейский был, конечно, другой: лет пятидесяти с чем-то, с несколькими лишними фунтами на талии и с лицом скорее добродушным, нежели строгим или деловитым. Такие лица обычно бывают у докторов, работающих с маленькими детьми — «ну-с, Томми, что у нас болит?»
Однако в руке он держал газету.
— Мистер Франджони?
Томас ощутил нечто вроде дурного deja vu.
— Что это? — прохрипел он, указывая на бумажную трубку в руке копа.
— Это сегодняшний «Барлингтон Бюллетень», сэр. И знаете что? Там нет никакого некролога с вашим именем.
— Как это нет?
— Взгляните сами.
Офицер развернул перед ним газету на нужной странице. Томас сразу же ткнул пальцем в правый нижний угол:
— Вот же он!
— Здесь написано, — коп развернул газету к себе, — «Тобиас Брандони, 74, 30 октября 2013 отправился к нашему Владыке…» Ваша фамилия ведь не Брандони, не так ли?
— Нет… я… — он попытался всмотреться туда, куда тыкал толстый полицейский палец, но буквы расплывались и прыгали перед глазами. — Мне нужны очки!
— Да, конечно. Можете сходить за ними.