Однако эти разумные рассуждения не возымели должного эффекта. Без толку проворочавшись в кровати минут, наверное, сорок, он сдался и поплелся за чертовой газетой. Просто чтобы убедиться, что на сей раз с ней все в порядке.
По крайней мере, на ощупь бумага была нормальной — но, как и вчера, у нее уже было время высохнуть… хотя это, конечно, глупости, сказал себе Франджони, водружая на нос очки.
Первая статья была на сей раз посвящена событиям на Ближнем Востоке, и Томас, у которого внешняя политика вызывала некую смесь равнодушной скуки и брезгливого раздражения, лишь просмотрел по диагонали ту ее часть, что была на первой странице, дабы убедиться, что на сей раз в тексте нет никаких странностей. Один раз, правда, его взгляд зацепился за слово «монстр», но он тут же убедился, что это всего лишь цитата из выступления эмоционального конгрессмена, назвавшего таким образом сирийского диктатора.
Вторая статья, начало которой занимало левую нижнюю четверть страницы, повествовала о планах по объединению двух школьных округов — разумеется, с целью очередного снижения расходов — и ничего подозрительного как будто тоже не содержала. Томас уже совсем было успокоился, когда его взгляд обратился к заметке в правой нижней части страницы.
«Итоги фестиваля мертвых», возвещала она будничным шрифтом вполне заурядной новости — школьная реформа, во всяком случае, удостоилась более крупного кегля.
«Очередная ночь мертвецов в Барлингтоне прошла в основном спокойно. Число жертв составило 18 человек, что на два больше, чем год назад, но не превышает средних показателей за последнее десятилетие. Дуг Гудрич, 48, был найден в своем чулане повешенным на собственных кишках. Терезита Йерре, 77, была забита насмерть собственной берцовой костью, предварительно вырванной из суставов. Эдна Болдуин, 66, была перепилена пополам колючей проволокой. У Роуз Сански, 46, был вырван желудок…»
Не веря своим глазам, Томас дочитал до конца этот список ужасных смертей, изложенный в той же стилистике, как если бы речь шла о победителях местной благотворительной лотереи. Перечень восемнадцати погибших завершался фразой: «Кроме того, пропавшими без вести признаны Стефен Поллак, 51 (найдены его руки и ноги) и Дайана Стрэттон, 68 (найдена ее кожа)».
Франджони невольно, но очень ясно представил себе эту дряблую сморщенную кожу, содранную заживо со старухи, и почувствовал, что его сейчас стошнит.
Никого из перечисленных в заметке он не знал. Он даже не был уверен, что в Барлингтоне вообще есть люди с такими именами. Если эта статья — такая же идиотская выдумка, как и те, что в прошлом номере (а чем она еще может быть?!)… с другой стороны, семейство Комбопьяно, перечисленное в том номере, было вполне реальным.
Он с раздражением вновь посмотрел на заметку про школы — такую нормальную и обычную на фоне этого бреда чьего-то больного сознания — затем перелистнул газету на страницу 6А, где находилось окончание статьи.
То, чего не было на первой странице, поджидало его там. Необходимость объединения школьных округов объяснялась не только дефицитом бюджета, но и участившимися случаями сращивания детей. Сращивания. Что бы это ни значило.
Франджони выкинул газету в мусорную корзину, не желая даже смотреть, что там на других полосах (хотя его взгляд еще успел зацепиться за фразу «ужас труб», и Томас уже не усомнился, что речь там идет вовсе не о технических проблемах подземных коммуникаций). Он хотел было сразу отнести «Бюллетень» на крыльцо — пусть утренний мусоровоз заберет оба этих мерзких номера, — но при мысли о том, чтобы выйти сейчас на улицу, хотя бы даже и на несколько шагов, раздумал. Слишком уж там холодно.
Холодно и темно.
Вместо этого он уселся на кровать и придвинул к себе телефон. Он был так зол и возбужден, что не стал дожидаться утра — хотя и был практически уверен, что ночью ждать ответа оператора бесполезно. Однако после того, как он проигнорировал все автоматические опции, в трубке зазвучали гудки, и на пятом или шестом из них ответил женский голос, назвавшийся Джоан, сообщивший, что разговор «может быть записан», и поинтересовавшийся, чем она может помочь.
— Что вы себе позволяете? — сразу же накинулся на Джоан Франджони, хотя прекрасно понимал, что говорит не с главным редактором и не с автором этих идиотских заметок, а, по всей видимости, с девушкой из службы доставки. — Ладно, вчера вам вздумалось пошутить в честь Хэллоуина, хотя замечу, что эти шутки весьма дурного тона. Но второй день…
— Сэр, могу я узнать ваше имя?
— Томас Франджони, дом 7 по Шиллер Стрит. Я выписываю вашу газету, сколько себя помню, и никогда прежде она не позволяла себе подобного!
— У вас возникли проблемы с доставкой, сэр?
— У меня проблемы с тем, что вы мне доставляете! Вы сами-то читали, что пишет ваша газета? Про все эти кошмарные убийства… про пропавших детей…
— Вы имеете в виду раздел полицейских сводок?
— Я имею в виду все разделы! Начиная с первой страницы!
— Прошу прощения, сэр, но если у вас есть замечания по содержанию газеты, вам лучше изложить их в письме в редакцию. Я занимаюсь только вопросами доставки.
— И как скоро мне ответят из редакции?
— Не могу этого знать, сэр, — по ее тону можно было догадаться, что едва ли ответят вообще. Впрочем, Франджони и сам это понимал.
— В таком случае, — с расстановкой произнес он, — я хочу отписаться.
— Вы хотите прекратить вашу подписку, сэр? С какого момента?
— Немедленно!
— Хорошо, сэр. Технически это возможно только с завтрашнего дня. Сегодняшнюю газету вы еще получите…
— Я ее уже получил!
— …возвращены на ваш счет в течение четырех недель, — не слушала его Джоан.
Франджони никогда не мог понять, почему, чтобы снять деньги с его счета, достаточно минуты, а вот для того, чтобы вернуть их обратно, если он чем-то недоволен, требуются недели, но с этим он уже явно ничего не мог поделать.
— Могу я узнать, для нашей отчетности, причину, по которой вы отписываетесь?
— То, что ваша газета стала писать чушь! — заорал Франджони в трубку. — Мерзкую чушь!
— Могу я записать «неудовлетворенность содержанием»? — невозмутимо осведомилась Джоан.
— Да, — устало выдохнул Томас.
— Спасибо, сэр, и примите мои…
Но Франджони уже положил трубку.
В первый момент он не чувствовал ничего, кроме мстительного удовлетворения. Затем пришло сожаление. Все-таки он был подписан на «Бюллетень» столько лет… и как теперь, спрашивается, он будет засыпать под утро? Уж сегодня он, похоже, точно не заснет без снотворного. Второй день подряд, это очень, очень плохо…
Но, в конце концов, ничего непоправимого он не сделал. Это с человеком можно разругаться на всю жизнь, а на газету он в любой момент может подписаться снова. Разумеется, когда весь этот идиотизм закончится. Ведь должен же он закончиться! Даже если там поменялся редактор (Франджони никогда не интересовался именем прежнего и, стало быть, не мог сказать, так это или нет), даже если «Бюллетень» превращается в таблоид, он не может публиковать откровенную ложь. А 18 изуверских убийств (не считая того, что сделали с еще двумя) за одну ночь в тихом Барлингтоне — это, конечно, немыслимый вздор, который не может иметь никакого отношения к реальности. Наверное, какой-то рекламный трюк, чтобы привлечь молодежь. Ведь большинство подписчиков — люди старшего возраста; молодые, как справедливо заметила Эмма, все узнают из интернета…
Но, сколько Томас ни убеждал себя этими разумными рассуждениями, спокойствие отказывалось возвращаться. Напротив, в глубине души — или же в глубине живота, покалывая его изнутри холодными коготками — расползалась уверенность, что никакой это не рекламный фокус… что 18 человек действительно умерли — может быть, не в Барлингтоне, может, в каком-то другом месте — а двое, один с отрубленными конечностями, другая освежеванная заживо, напротив, все еще живы там, куда их забрали… все еще живы и кричат…