Тутусик постоянно требовал внимания. Ночами он выл, требуя объятий и укачиваний. Кораблев ненавидел этот вой. Он представить себе не мог, что когда-нибудь будет хотеть хоть раз услышать этот вой. Что будет просыпаться ночами и слушать тишину, смертельно тоскуя, что эта тишина больше никогда не наполнится привычным и уютным воем Тутусика.
Когда Тутусику исполнилось три с половиной, Валентина ушла от него к Юрию Бокову, владельцу трех продуктовых магазинов, огромному грубому мужику, который жил в двухэтажном кирпичном доме на пригорке рядом с церковью и катался по поселку на большом черном джипе.
Кораблев не осуждал Валентину. У Бокова были деньги на то, чтобы купить Тутусику памперсы и нанять няню. Он убеждал себя, что Валентина ушла от него к более сильному мужчине, чтобы обеспечить лучшее будущее своему потомству. Что она сделала это только для Тутусика.
Конечно, в глубине души он понимал, что это не так. Настоящей причиной ухода Валентины к Бокову был не Тутусик. Как раз он ничего от этой перемены не получил. Боков считал, что лучшее место для малыша – коллектив, который его всему научит. Мальчик стал ходить в садик. Кажется, это действительно пошло ему на пользу, по крайней мере, в первое время.
Значит, дело было не в Тутусике. Настоящей причиной был он, Кораблев. И еще Боков. Именно из-за того, что он это понимал, произошла та катастрофа, к которой он, сам того не подозревая, шел всю жизнь.
12
Пшеницын не застал Соловьева в райотделе, тот уже ушел домой. Домашний телефон не отвечал. Пшеницын чертыхнулся, но распоряжение начальника звучало недвусмысленно – докладывать каждый день о ходе расследования. Значит, нужно было тащиться к Соловьеву домой. Он жил на пригорке, в деревне Дьяковской.
Здесь требуется некоторое пояснение. На том месте, где сейчас стоит Шиченга, люди жили с XI века. Здесь было четыре деревни – Дьяковская, Ногинская, Тимонинская и Волховская. Деревни постепенно росли и к концу XVIII века слились в один поселок. Окончательно статус поселка закрепился в 1806 году, когда на пригорке была построена церковь Воскресения Христова.
Когда в 1930-е дробили районы, Шиченгский район отделили от Архангельской области и присоединили к Волоковецкой. В поселке появились новые улицы – Ленина, Кирова, Калинина, Молотова, как в любом населенном пункте по всей стране. Но деревни сохранили свои названия, оставаясь деревнями внутри поселка. Жители деревень административно были приписаны к поселку. Но в паспортах по-прежнему значилось: «поселок Шиченга, деревня такая-то».
В остальном обитатели деревень были полноценными гражданами поселка. Если не считать того, что, когда молодежь по пятницам на танцах искала повод подраться, тимошата любили схлестнуться с ногинскими, причем в этих драках дьячки были на стороне тимошат, а волховские держали нейтралитет.
Дом Соловьева, нависающий над дорогой, был заперт на огромный амбарный замок. Пшеницын прислушался и услышал где-то рядом стук топора. Он обошел дом и увидел, что Соловьев в черном драном ватнике стоит на коленях возле забора и приколачивает новые желтые перекладины взамен старых, почерневших.
Пшеницын подошел ближе и вежливо кашлянул. Соловьев покосился на него и продолжил работу. В руке его был топор. Он легонько ударял обухом по рейке, гвозди легко выходили из прогнившего в труху дерева, рейка снималась, он бросал ее на землю. Брал новую рейку из сваленных посреди огорода, ставил ее на землю, пару раз ударял топором, заостряя край, потом приставлял ее к перекладине и в несколько ударов загонял в нее гвоздь-шестидесятку.
– Помочь вам? – спросил Пшеницын.
– Сиди отдыхай, – сказал Соловьев. Пшеницын присел на хлипкую скамеечку рядом с разросшимся кустом крыжовника. Соловьев работал, не оборачиваясь, так что Пшеницыну приходилось разговаривать с его спиной.
– Рассказывай.
– Есть информация, что Нина Шарова встречалась с Алексеем Зуевым.
– Так.
– Она его старше на год. Он учится в десятом. Она в одиннадцатом. Она занималась с ним английским языком на дому. Репетиторствовала.
– Как долго?
– Этого я не знаю.
– Узнай.
– Так точно. Тетка ее сказала, что у нее была лучшая подруга, Аня Трубникова. Я с ней встретился, с этой Аней. – Пшеницын сделал паузу, переводя дыхание. – И тут выяснилась интересная штука. Аня не была подругой Нины. Они никуда не ходили вместе и почти не общались в школе. А тетка уверяла, что они постоянно тусили вдвоем.