Людмила Ивановна пребывала в этих прекрасных мыслях, окруженная заботой и вниманием своего прекрасного коллектива, когда в ход этих мыслей вдруг вмешался Мокин.
– А что дальше?
– В каком смысле? – не поняла Людмила Ивановна.
– В прямом. Что мы будем делать дальше?
Людмила Ивановна растерялась. Ей совершенно не приходило в голову, что должно быть какое-то дальше и что в этом дальше она должна будет что-то еще делать. Ей казалось, что ее миссия окончена и дальше она может спокойно собирать урожай.
– А вы что предлагаете? – спросила Людмила Ивановна. Ох уж этот Мокин. Вечно все испортит.
– Я не знаю, – сказал он, – вы босс.
Его слова звучали почти издевательски.
– Мы не можем держать его там вечно.
– Не можем, – согласилась Людмила Ивановна.
– Нужно позвонить Соловьеву, – предложил Рыбник.
Хоть и алкоголик, но наш алкоголик. Людмила Ивановна посмотрела на него с благодарностью.
– Да. Мы позвоним Соловьеву.
Пока шло это обсуждение, Кораблев ходил взад-вперед по кабинету НВП. Он мысленно проговаривал горячую путаную речь в свою защиту. Очень скоро он перешел от защиты к нападению и принялся мысленно порицать Людмилу Ивановну, глупую и вздорную бабу, которая непонятно почему приобрела власть над шестью сотнями несчастных детей и не менее несчастных взрослых.
В какой-то момент Кораблев начал думать о том, что должен освободить школу от ее тирании. Возможно, если его случай будет достаточно резонансным, ему удастся привлечь внимание к проблеме. Не исключено, что ему даже удастся полностью изменить кадровую политику в российских школах. Он станет символом. О нем напишут в газетах и даже снимут передачу для центрального телевидения.
Но он понимал, что того, что его заперли в этой комнате, недостаточно. Он должен сделать что-то еще. Что-то, что сделает его историю по-настоящему громкой. Какой-то неожиданный и нестандартный поступок.
Он оглядел комнату. Зарешеченные окна. Большой прямоугольный сейф, в котором хранилось оружие. Кораблев подошел к сейфу и посмотрел на кодовый замок.
Ему в голову пришла одна мысль. Он уверенно ввел четыре цифры – 1844. Замок щелкнул. Все было слишком просто. Кораблев открыл дверь сейфа и посмотрел на два автомата Калашникова и мелкокалиберную винтовку. Один из автоматов был с просверленным дулом – его использовали для того, чтобы разбирать и собирать на время. Кораблев взял второй автомат, настоящий. Сегодня он удивит их всех. Так удивит, как еще никто и никогда их не удивлял.
23
Пшеницын подошел к Зуеву и взял ружье из его рук. Зуев не сопротивлялся. Он стоял на коленях и всхлипывал. Пшеницын нажал крючок под стволом и переломил ружье об колено. Патрон был в стволе. На краю капсюля он видел крохотное углубление от бойка. Пшеницын представил, как по кухне разлетаются мозги Зуева, и его прошиб холодный пот. От ненависти, которую он испытывал только что, не осталось и следа.
– Повезло тебе, – сказал он.
– Почему оно не выстрелило? – спросил Зуев.
– Осечка, – объяснил Пшеницын. Он оглядел кухню и увидел на столе пустую бутылку из-под водки.
– Завязывал бы ты с этим делом, дядя Сережа.
– А кто ты такой, чтобы меня учить! – вдруг рявкнул Зуев.
Пшеницын подошел к Зуеву и посмотрел ему прямо в глаза.
– Я человек, которого ты, дядя Сережа, только что едва не убил из вот этого своего ружья.
Зуев опустил глаза.
– Извини, Павлик. Я не хотел. Я испугался.
– Чего ты испугался?
– Я не знаю. Не помню.
Зуев покачал головой. Пшеницын убрал патрон в карман, а ружье разобрал на две части и обмотал ремнем.
– Что мне теперь делать-то прикажешь, дядя Сережа?
– Я не знаю, Павлик. Мне теперь все равно. Посадят ведь, наверное.
– Давай сделаем так. Ружье я у тебя заберу. Верну потом, когда протрезвеешь. Чтобы еще каких-нибудь глупостей не наделал.
– Как скажешь, Павлик.
– А о том, что здесь сегодня случилось, никому не рассказывай. Это в твоих же интересах. Понял?
Зуев поднял глаза на Пшеницына.
– Спасибо тебе, Павлик.
– Дядя Сережа, спасиба твоего для меня многовато будет. А вот если бы ты пить бросил – это было бы в самый раз.
– Я брошу. Я обещаю.
– Сколько раз ты уже обещал? Думаешь, я не помню, как ты возле магазина валялся?
– Павлик, не напоминай. И так стыдно.
– Если стыдно, так делай выводы. Да, и насчет двери подумай. У тебя там дыра. Заклей хоть чем-нибудь.
– Обязательно.
Уже уходя, Пшеницын вспомнил, зачем приходил.
– А Алексей твой где сейчас? В школе?
– В школе, где же ему еще быть.
– Ладно, будь здоров, не кашляй.