Детство защищало обитателей этого маленького города от любых неприятностей. Оно как будто накрывало школу невидимым куполом. Все неприятности могли биться о стекло, но внутри не было слышно даже эха ударов.
Да, здесь были другие неприятности: двойки, ссоры, любовные муки, обиды, предательство. Все это было. Но любое, самое страшное горе любого из обитателей этого города не могло сравниться с тем горем, что окружало город снаружи. Оставайтесь здесь, не выходите на улицу. А когда выйдете – всю свою жизнь будете помнить о том, как вам было хорошо здесь. И всю оставшуюся жизнь вы будете тосковать по волнениям и тревогам, которые волновали и тревожили вас здесь.
Пшеницын почувствовал, что его кто-то толкнул. Он отступил, и в этот момент кто-то взял его за руку. Взял и тут же отпустил. Через секунду рядом послышался смех, и Пшеницын увидел, как три девчонки прошли мимо в сторону выхода. С краю шла Аня Трубникова. Это она только что на ходу коснулась его руки. Нет, не коснулась. Она что-то вложила ему в руку. Пшеницын поднял ладонь и посмотрел. В коридоре было полутемно, но он сразу понял, что это. Это был смятый и засохший березовый лист.
Пшеницын улыбнулся и направился в сторону учительской. Он поднялся по лестнице, предназначенной для спуска, и вошел в учительскую. Дверь в учительскую была открыта нараспашку, а в самой учительской никого не было.
26
Учителя столпились у двери. Они во все глаза смотрели на Кораблева, который стоял за решеткой возле окна, скрестив руки на груди. Рядом с ним на полу лежали два автомата Калашникова и мелкокалиберная винтовка.
– Как ты открыл замок? – спросил Мокин.
– Очень просто, – объяснил Кораблев. – 1844, год, когда родился ваш любимый Фридрих Ницше. У меня хорошая память на даты.
– Он нас всех убьет? – пискнула Ольга Николаевна.
– Не думаю, – ответил Мокин. – Если бы хотел убить – давно бы убил.
– Не говорите глупостей, – сказал Кораблев. – Выпустите меня отсюда.
– Об этом не может быть и речи, – отрезала Пергамент. – Теперь, когда вы вооружены, тем более. Вы нас всех здесь можете перестрелять, но я не допущу, чтобы вооруженный преступник разгуливал по школе.
– Я открыл сейф не для того, чтобы вам угрожать, – сказал Кораблев. – А наоборот, чтобы вы увидели, что меня не нужно бояться.
Кораблев поднял руку, и все стоящие перед ним учителя вздрогнули и подались назад.
– Для этого вы выбрали не самую подходящую тактику, – сказал Мокин. – Что бы там ни было, сейчас вы вооружены. И это сработает не в вашу пользу.
– Я вам не угрожаю.
– Каковы ваши требования? – спросил Рыбник.
Кораблев фыркнул.
– Нет у меня никаких требований! Я хочу, чтобы вы пришли в себя и вели себя как нормальные люди.
– Я уже позвонила в милицию, – сказала Пергамент. – Они не будут с вами церемониться. Он не сможет выйти из-за решетки. Давайте оставим его здесь до приезда милиции.
Учителя переглянулись и двинулись к двери.
– Стойте! – сказал Кораблев. Все остановились и посмотрели на него.
Он подошел к сейфу, взял автомат и положил его в сейф. Затем отправил туда же второй автомат и винтовку. Закрыл сейф. Повернулся к учителям и поднял руки.
– Видите, теперь я снова безоружен.
– Это уловка, – сказала Пергамент, – мы на нее не поддадимся.
В этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошел Пшеницын.
– Вот вы где все, – сказал он. – У вас что здесь, секретное собрание?
– Наконец-то, – сказала Пергамент и показала на Кораблева. – Арестуйте его.
Пшеницын посмотрел на Кораблева.
– Почему он за решеткой?
– Он угрожал нам оружием, – объяснил Рыбник.
– И поэтому вы заперли его вместе с арсеналом? Толково придумано.
– Мы сделали за вас вашу работу, – сказала Людмила Ивановна давно заготовленную фразу, которая должна стать заголовком будущих газетных статей. – Теперь уведите его.
– Это он убил Нину Шарову, – сказала химичка.
– Откуда такие сведения? – поинтересовался Пшеницын.
– Мы за ним следили, – сказал Рыбник.
Пшеницын обвел глазами присутствующих и остановился на Мокине.
– Мне кажется, вы здесь самый здравомыслящий человек. Объясните, что происходит.
– Людмила Ивановна почему-то решила, что Кораблев и есть тот самый убийца, которого вы ищете. И накрутила всех остальных.
– Накрутила? Следите за языком! – возмутилась Пергамент.
– Понятно, – сказал Пшеницын и протянул руку. – Дайте ключ.