И оттуда теперь сердце ранят мне сводки
о затоптанных судьбах, как в меже колоски.
Дорогой мой земляк, так плесни же мне водки,
выпьем, чтоб не распался край родной на куски!
Каждый горький глоток и смешон, и излишен,
но по-прежнему аист гнездится в стране
и печалился сад, где ветра между вишен
всё шумят да шумят, на прощание – мне.
Гомельский стриж
Ах, скрип далёкий ставней каменного дома! –
Едва их утром, спозаранку раствори –
тебя накроет неизбывная истома:
смотри на город, пой ему и говори…
Вдыхай заманчивый и свежий запах хлеба,
оттенки парковых гвоздик и васильков…
С твоей ладони стриж весёлый взмоет в небо! –
О птицы вольные – ни клеток… ни оков…
Жильцов теперешних за ставнями не видно:
Далече те, иными полнится погост.
Стрижу из прошлого, наверное, обидно,
что, утекая, растворило время мост.
На топчане лежишь израильском, в печали:
не встать с него, не прогуляться до Сожа,
и кто угодно пьёт с тобой, а Гомельчане,
напрасно ждут с небес пропавшего стрижа.
* * *
Хатынь мне видится порой:
повсюду благостно и чисто,
а за Кудыкиной горой
родятся новые фашисты.
В сердца неужто не стучит
тот пепел Клааса – без гласа?
По гетто колокол молчит,
рычит Фольксвагенами трасса.
Забыв селекцию и рвы,
бунтуют отроки: «Не треба!» *.
Ну, что ж, быть может, правы вы,
у вас давно другое небо.
Не треба. (Бел.язык) – не надо.
* * *
Сделать примечанием,
птичкой на полях,
времени качание,
крылышками мах.
К озеру ли Белому,
мысли отпусти,
к парню загорелому,
с Брестской об-лас-ти…
Скольким не случившимся
устелилось дно,
бывшим, но не сбывшимся,
всё занесено,
сделалось растущими
вишнями в саду,
хуторами, пущами,
брагой на меду,
комарья жужжанием
в пойме При-пя-ти,
в небе звезд дрожанием –
видимым почти…
Пузырили ли в лужице –
дождика послы,
над домами кружатся
аисты – буслы,
включено всё лучшее
в будущий визит,
да судьбы излучины
все уже… транзит…
Потому и этот путь,
а точнее – шлях*
стелется… и будет пусть
меткой на полях,
пусть бежит меж вербами,
где стоит овин –
в мире сем, наверное,
мудрый, как раввин.
шлях* – путь, дорога. (бел. язык)
Приворот
Белорусских ли церквушек
купола да их кресты,
лица маленьких старушек
средь хамсина видишь ты.
В мире нет таких таможен
чтоб глушить церквей набат.
Каждой порой своей кожи
слышу звон я их в шабат!
Мне всё видится орнамент
белорусских рушников.
Словно памяти пергамен
из незыблемых веков.
Приворот ли ведьм Полесских
манит сердце к тем местам?
Нет причин, чтоб очень веских,
просто я родился там.
Осколки
По булыжной мостовой – вéлики да клячи…
Чили, хунта, Пиночет – генерал собачий…
А в беседке пацаны, треньканье гитары…
Пикуль есть за полцены, есть приёмник старый....
Хорошо сорвать урок физики – у Нинки,
вволю с кайфом поносить чешские ботинки,
пригласить потанцевать Светочку на «доски»,
наутюжив брюки-клёш – чисто по-матросски,
выкурить с ней втихаря пачки с пол «Орбиты»,
на свои намёки «про…» слыша: «Счас!.. Иди ты!»,
не пугаясь никакой школьной заморочки,
выпить кружечку пивка на разлив, из бочки,
на перроне услыхать звон горячих рельсов
да афишу прочитать с "Полосатым рейсом",
согласится: «Миру мир» – лозунг в красной раме,
подмигнуть Рязанову в «Кинопанораме»…
…Память – битое трюмо, годы – кривотолки…
Брат, соплей не разводи. Подмети осколки!
Припятская кукушка
Восток дело тонкое, миру не страшен,
трёх прочих сторон у него знамена.
Израиль садами шумел среди пашен,
как нынче со мной, как во все времена.
Оставь календарь, здесь апрели сплошные
как море ласкаются к «русской» душе.
И птицы доверчивы, кошки смешные
с мышами играют в густом камыше.
Порой, на поверку здесь кажутся проще
отечества дым,что ложится в строку.
Но слышится мне, как из Припятской рощи
мне плачет кукушка: «ку-ку!» да «ку-ку!».
Родная сторона
Стран чужих не ценю я причуды,
оттого с отдалённой поры
мне бы не Парфеноновы груды,
не дворцы, не обители Буды… –
Беларуси сады и дворы.
Ворожит и влечёт «заграница»? –