Годунов сдержанно кивает:
— Пустите его.
Через несколько минут на лужайке появляется лорд-дроу. Высокий, с мраморно-бледной кожей и бесстрастным, словно высеченным из камня, лицом, он движется неспешно, будто специально растягивая момент. Его проницательный взгляд скользит по ведру с упитанными карпами. Уголок губ поднимается в лёгкой усмешке.
— Неплохой улов. Хоть здесь повезло, — произносит он с нескрываемым сарказмом.
Годунов хмурится, взгляд тяжёлый, словно свинец. Иномирец дерзок — слишком дерзок, но говорит так потому, что может себе это позволить. Убить его стоило бы невероятных усилий.
— С птицами не сложилось. Решил хоть рыбалкой отвлечься, — бросает боярин через силу.
Лорд-дроу, не считая нужным спрашивать разрешения, беззастенчиво усаживается на ближайший стул.
— Что ж, могу предложить ещё парочку артефактов, чтобы ваша охота на филина стала более результативной, — добавляет он.
Годунов мрачно качает головой, угрюмо глядя на поверхность пруда.
— Не по душе мне эта затея, — произносит он после паузы. — Филинов оказался очень ушлым. Базу с военной техникой и грузами мяса я уже потерял. Пожалуй, лучше сделать паузу и хорошенько продумать следующий шаг.
Лорд-дроу прищуривается.
— Конечно, вы можете думать, — тянет он с улыбкой. — Но затягивать я бы не советовал. Добыча, знаете ли, имеет свойство портиться.
Он неторопливо встаёт и удаляется так же бесшумно, как появился. Даже трава не шуршит. Невесомый он что ли?
Годунов провожает гостя раздраженным взглядом. Чертовы иномиряне! Оторвать бы ему уши, да непонятны риски! Боярин пытается вернуть себе спокойствие, опуская взгляд на пруд, но тишина лужайки вдруг нарушается странным шипением.
Боярин поворачивает голову к ведру. Карпы, ещё секунду назад мирно лежавшие, теперь остервенело дергаются. А еще они словно мутировали. Глаза налились алым светом, из раскрытых пастей торчат острые, как кинжалы, зубы. Хищные твари хлопают хвостами и с мерзким треском начинают выпрыгивать из ведра, извиваясь на траве и ползком устремляясь к боярину.
Годунов едва успевает вскочить, мгновенно призывая стихийный доспех. Пальцы привычно складывают, и воздух взрывается молнией. Разряд с хрустом разрывает первую волну тварей, искры танцуют на траве, обжигая её. Несколько мгновений, и первые рыбины превращаются в обугленные останки.
Боярин стискивает зубы. Новый вихрь молний сжигает тварей дотла, поднимая клубы дыма и наполняя воздух резким запахом гари. Годунов позволяет себе опуститься обратно на стул.
Он смотрит на выжженную лужайку, где ещё недавно стояло ведро с уловом, и хрипло произносит:
— Мой улов… Вот же остроухий выродок!
Сижу у себя в кабинете, полудрёма накатывает, мысли вяло плавают где-то между вчерашним успехом и предстоящими делами. Вчера, признаться, выдался отличный день. ПВО боярской базы мы разобрали подчистую: от пусковых установок с боеприпасами до радаров. Ничего не упустили. Всё уже распределено по местам, где этому новехоньким пушкам найдётся полезное применение.
А вот с мясной колонной вышло даже проще, чем ожидалось. Гружёные фуры, которые готовились к отправке в Европу, оказались в наших с Бером руках без малейшей шумихи. Мы встретили грузовики в лесу. Всё, что потребовалось, — немного наглости и подходящие документы. Ломтик, умница, вытащил акты приёма-передачи прямо из кабинета командира части. Бумаги выглядели настолько убедительно, что сопровождающие даже не пытались спорить. Просто молча передали груз, не задав ни одного лишнего вопроса.
А я? Я их отпустил. Убивать их не было ни смысла, ни интереса. Обычные физики, десяток человек, которых и так в Легионе хватает. Будь среди них Целитель — разговор был бы другой, но Целители по фурам с грузом не катаются. Так что решили оставить их при жизни.
Правда, не всё прошло гладко. С кузеном Бером пришлось повозиться. Альв, в своём полу-зверином облике, оказался неспособен самостоятельно вернуться в человеческий вид… вернее, в альвийский. Пришлось повозиться, стимулируя магические каналы, чтобы запустить процесс восстановления. Муторная работа, скажу честно. И понимание, что до полного восстановления ему ещё далеко, только добавило головной боли.
Потягиваюсь, рука тянется к чашке с чаем, но напиток уже давно остыл. Лениво смотрю на разложенные на столе бумаги.
Мама с маленькой Леной и Степаном уже уехали, оставив в доме приятное послевкусие семейного уюта. И легкую тоску. Особенно по её кулинарным шедеврам. Без маминых ватрушек, конечно, сложновато, но жены стараются, пыхтят, пытаются воссоздать тот самый рецепт.