Лакомка нервно мнётся, избегая взгляда матери.
— Ну, мама… я, наверное, не вполне за человека замуж вышла.
Королева Алира медленно поворачивается к дочери, её глаза расширяются.
— Как это — «наверное»⁈
— Я вышла замуж за телепата…
В это время Олежек, который до этого мирно лежал в кроватке, переводит взгляд с мамы на бабушку. Обе выглядят почти одинаково — молодые, красивые, похожи на сестёр.
Он радостно угукает.
Но внезапно чувствует нечто странное.
В Астрале что-то происходит.
Что-то большое.
Это папа.
Папа встряхнул астральное пространство так, что оно буквально содрогнулось, как натянутая струна, по которой ударили с невероятной силой.
Олежек тут же заинтересовывается.
Что же он там делает?
Любопытство пересиливает, и он тянется сознанием в Астрал, пытаясь посмотреть, что происходит.
Но, как выясняется, он ещё не очень хорошо контролирует свои способности.
Поэтому вместе с собой он захватывает сознания Лакомки и бабушки.
Они проваливаются в психическое измерение и уносятся вдаль, прогибая барьер.
Там бушует схватка.
Два огромных Демона сражаются друг с другом.
Один полностью покрыт глазами. Их тысячи. Они повсюду, вращаются бесконечно, следят за каждым движением.
Второй покрыт чёрной, эбонитовой чешуёй.
Когти, множество рогов, бурлящая вокруг тьма, от которой воздух словно сжимается.
Олежек радостно машет рукой.
Эбонитовый демон резко оборачивается.
— Ого, кто пришёл!
Лакомка и Алира замирают. Шок. Молчание.
Королева Алира в ужасе смотрит, как огромный эбонитовый демон берёт её внука на руки и легко подбрасывает и ловит, а Олежек радостно пищит.
У Алиры челюсть отвисает.
— Люми… — сипло выдавливает она, не в силах оторвать взгляд от чудовища, которое держит её внука с удивительно нежным выражением лица. — Кто это⁈ Кто этот монстр⁈
Лакомка смущённо улыбается, нервно покусывая губу.
— Мама, познакомься со своим зятем.
И королева Алира падает в обморок.
Глава 5
Усадьба Горнорудовых, Москва
Вечерком Настя идёт по коридору, лениво зевает, собираясь заварить себе чаю, но вдруг замирает. Из кабинета мамы доносится бормотание. Странное, глухое, почти вибрирующее. Будто говорит не одна, а с кем-то… невидимым.
Ничего непонятно.
Барышня делает шаг ближе, прижимается плечом к дверному косяку. Сердце стучит чуть быстрее — интуиция подсказывает, что тут что-то не так.
Стучится. Тишина.
Настя хмурится, толкает дверь.
Комната встречает её запахом горячего воска и лёгким дымом от свечей. По периметру горят тонкие чёрные свечи в старинных канделябрах. Мерцают неравномерно, словно пламя колеблется от невидимого дыхания. Тёмные шторы наглухо задернуты, единственный свет — от этого магического круга огня.
Жанна Горнорудова сидит в кресле, спина прямая, словно вытянутая по струне, лицо суровое, глаза плотно закрыты. Руки сложены в замок на коленях, пальцы едва заметно подрагивают, будто удерживают нечто невидимое.
Настя прищурится.
Так.
Либо мама в медитации, либо опять решила играть в «позови мне того, кого звать нельзя». Ага, вариант номер два, вероятнее всего. Настя давно знает, что баронесса этим балуется, и ничего хорошего из этого не выходит. Сколько раз уже было?
Дом Горнорудовых в последнее время преобразился. То голоса из Астрала нашёптывают какую-то дрянь, то папка вдруг ходит по дому с кислой миной, потому что очередная «сессия общения» заканчивается Жанниными эмоциональными срывами. И жаль, что отец не способен найти управу на свою жену-телепатку, которую слишком часто заносит в незримые дали. Папа при всей своей силе всё же не такой смелый и решительный мужчина, как Даня. Вот в семье Вещих-Филиновых совсем всё по-другому, всё по-правильному. Там сразу ясно, кто глава, и никто это не оспаривает. Даже дерзкая Светка ходит по струнке — и что самое интересное, сама этому рада.
А ведь это уже показатель. Показатель крепкой семьи и сильного лидера. Не зря говорят: рыба тухнет с головы. А у Вещих-Филиновых голова полна телепатической силы. И в этой семье всё держится на нужных мозговых волнах.
И тут Жанна заговорила.
— Я хочу поговорить с Королём Теней. Я не хочу быть долбаной Королевой Теней… Может, мы с ним договоримся?
Настя едва успевает приподнять бровь, как мама вдруг сама себе отвечает — но уже другим, низким, рваным голосом, будто в неё вселился кто-то чужой: