Тишина. Легионеры молча переглядываются.
Воронов, наконец, чешет затылок рукоятью меча Тьм и с явным сомнением тянет:
— Небольшой болезни?
Егор-кровник сдавленно выдыхает, оглядывая меня с головы до ног — с моих рогов до когтистых лап.
— Шеф, честно, не помню, чтобы от небольшой простуды кто-то превращался в огромного клыкастого рогатого монстра и обрастал эбонитовой чешуёй.
Я лениво пожимаю плечами.
— Это телепатическая простуда. Короче, — киваю направо, — прекращайте болтать и идите охраняйте мою жену и тёщу.
Указываю когтистой лапой в сторону Лакомки и королевы Алиры, всё ещё без сознания на мягком ложе из лиан.
Воронов кивает и командует:
— Вы слышали шефа? Вперед, парни!
— И правда лучше отойти. А то сейчас эбонит как эбанёт, — добавляет Егор, покосившись на мои когти.
Легионеры шустро отходят, осторожно косясь на меня, будто я вот-вот решу кого-нибудь закусить. Очень интересно, почему всех так впечатляет мой новый облик. Надо бы хоть в зеркало посмотреться. Но вот Олежеку нравится — он вовсю тянется к моим рогам, явно пытаясь на них насадиться.
Ну и ладно. С этим разобрались.
Я поворачиваюсь к Миражу, прижимая к себе сына.
— Слушай, сынок! — говорю я, улыбаясь карапузу, который вцепился в мой рог и вовсю его тянет. — Вот эта глазастая тварюга — Демон.
Указываю когтем на Миража, который уже не пытается даже скрыть дрожь в пальцах.
Малыш удивлённо хлопает глазами, внимательно разглядывая бывшего генерала Короля Теней. Крохотные ручки сынишки тянутся вперёд, но я мягко удерживаю его, не давая дотянуться.
— И он хочет навредить нашей маме.
Карапуз замирает, в глазах пробегает удивление.
До этого момента Демоны в его мире были чем-то вроде забавных зверушек — большие, клыкастые, но не страшные. Олежек их не боялся, скорее считал чем-то дружелюбным, странными няшками.
А тут вдруг оказывается, что они могут угрожать маме.
Осознание медленно проступает в его глазах. Он отворачивается от меня и снова смотрит на Миража.
На этот раз уже не с любопытством, а с чем-то совсем другим. С пониманием: маме угрожают.
Эта новая, непривычная мысль явно не нравится младенцу. Его мордашка мгновенно мрачнеет, губки дрожат, дыхание сбивается. Он тяжело, по-детски шумно, втягивает воздух, словно собираясь заплакать. Но вместо этого, с невероятным для своего возраста усилием, он выдавливает первое осмысленное слово:
— Ма-ма…
Голос слабый, но твёрдый.
Я киваю, ласково поглаживая его по пушистой макушке, ощущая едва уловимое напряжение в его крохотном теле.
— Не дадим её обидеть.
Он морщится ещё сильнее. Его крошечные бровки хмурятся, взгляд становится серьёзным, как у взрослого, который вдруг осознал свою ответственность.
Он снова поворачивается к Миражу, маленькие ручки слегка дрожат, но вытягиваются вперёд. Только не физически.
Ментально.
Я чувствую, как его сознание пробирается внутрь, как слабый, но цепкий росток, пробивающийся сквозь камни. Он ещё неумел, его касание резкое, грубоватое, но в нём есть первобытная жёсткость, какая бывает у детей, которые видят мир в чёрно-белых оттенках.
Я ухмыляюсь, ощущая тонкую вибрацию его разума.
Молодец.
Но пока слабоват.
Легко направляю энергию, аккуратно заряжаю его через Жору, сплетая его импульс с моим, формируя мощный псионический заряд.
Основная мощь исходит от меня, но я подключаю сына, заставляя его почувствовать этот процесс. Он должен понять, что делать.
Должен выработаться рефлекс. Видишь Демона? Бей его.
Не задавай вопросов. Не верь словам.
Демоны не бывают добрыми.
Я снова перевожу взгляд на Миража.
Он уже понял, что происходит.
Но слишком поздно.
Паника вспыхивает в его глазах, силуэт дёргается, срываясь в слабые рывки, но пространство уже сжимается вокруг него, словно воронка, всасывающая всё живое.
Я ухмыляюсь, слегка покачивая сына на руке.
— Ты хотел получить тело моего сына? — насмешливо бросаю я. — Так иди и возьми!
Мы наносим удар.
Наша психическая энергия сплетается в одну точку, искрится, выжигает воздух, образуя псионическую воронку, разрывающую Миража.
Демон взвывает, его силуэт сотрясается, трещит под натиском. Синие всполохи пламени вспыхивают, вспарывая его эфирную оболочку, превращая её в бесформенные лоскуты.
Он извивается, пытается сопротивляться, но в этот момент мой сын сжимает крохотные кулачки, и натиск усиливается.
Мираж дико орёт, его тело судорожно выгибается, будто его рвут изнутри.