— О, пасиба… но мне ещё на ствол бабки нужны. Или на ножик. Скоро твари привалят… надо бы защищаться, дядь.
Я хмыкаю, наблюдая, как он, наконец, жадно вгрызается в бутерброд.
— Защита тоже скоро будет, — отворачиваюсь к могилам. — Очень скоро.
Не обращая больше внимания на мальчугана, активирую ментального легионера-некроманта.
— Поднимай.
— Кого? — голос в голове звучит хмуро, будто ему снова придётся заниматься чем-то непосильным.
— Всех.
— Так это же столько сил…
— Мои силы жалеешь? Делай давай.
Некромант вздыхает, но подчиняется.
Тьма сползает с могил. Земля содрогается, трещины пробегают по старым надгробиям. Из неё начинают подниматься мертвецы — скелеты, полуразложившиеся останки, почти целые трупы. Гнилые пальцы пробивают почву, скользкие кости щёлкают, собираясь воедино. Старые надгробия крошатся, из-под них медленно выползают бывшие обитатели деревни, поднимаясь, как забытые стражи этого места.
Мальчишка за спиной вскрикивает, шарахается назад и, не оглядываясь, уносит ноги, крепко сжимая бутерброд обеими руками.
Я сканирую маленькую армию взглядом, прикидываю, куда их направить — на защиту деревни или в разведку. Ведь не знаю, откуда твари полезут…
И тут вдалеке снова раздаётся канонада взрывов.
Царские войска начали обстрел.
Я замираю, вслушиваясь. Гулкий раскат артиллерии, разрывы снарядов, эхом отдающиеся по равнине. В небе вспыхивают оранжевые всполохи, багровая дымка стелется над горизонтом.
Я ухмыляюсь, потирая руки.
— Ага, значит, твари идут оттуда…
Направляю мертвецов к лесу, и боевая группа нежити выстраивается стеной на подступах к деревне. Из зарослей начинают появляться первые гули. Бледные, лысые, с вытянутыми мордами, они бегут на четвереньках, вытягивая клыкастые пасти, словно звери, почуявшие добычу. Их хриплое рычание смешивается с утробным шипением, когти рвут землю, оставляя борозды. Несколько сотен. Огромная, голодная орда, несущаяся прямиком к деревне. Но их встречает стена из нежити.
Бой начинается, и сразу же в воздухе раздаются хруст костей и влажные всплески разорванной плоти. Мертвецы бросаются на тварей, сцепившись с ними в смертоносном вихре. Когти раздирают гнилую плоть, клыки вонзаются в горло, мёртвые пальцы ломают суставы. Гули визжат, их тела корчатся под ударами, но они продолжают рваться вперёд. Я контролирую ментальные потоки, захватываю несколько десятков тварей и перенаправляю их гнев на сородичей. Разрывать. Грызть. Ломать. Они исполняют приказ беспрекословно. Десятки гулей бросаются друг на друга, когти вонзаются в чужие спины, зубы прокусывают хребты, рвут сухожилия. Орда перемалывает саму себя, а моя нежить добивает половину.
Очень скоро от тварей не остаётся ничего, кроме ошмётков, перемешанных с гниющей землёй. Я окидываю взглядом деревню — ухоженную, прибыльную, стоящую среди тихого леса, где деревья тянутся к небу, а воздух пропитан запахом хвои и земли. И скоро она будет моей. Как и все земли вокруг. Хорошие угодья, пригодные для охоты, заготовок, расширения влияния. Богатое, плодородное место.
Я оборачиваюсь к некроманту и усмехаюсь:
— Хорошо помогать людям, да?
Тот хмыкает, скрещивая руки:
— А что толку-то? Ничего с этого не получили.
Я лишь пожимаю плечами, но тут вдруг раздаётся детский голос:
— Дядь, дядь, дядя!
Мы с некромантом одновременно оборачиваемся. Из-за покосившегося креста выглядывает тот самый парнишка, с которым я недавно встретился. В руках у него бутылка, на лице — испуганная мина.
— Вот тебе спасибо, что спас мою деревню! — заявляет он, протягивая бутылку. — И за бутер тоже…!
Я беру её, поворачиваю в руках, разглядываю этикетку. Интересно. И что же у нас тут за благодарность?
— О, даже выдержанный… А где взял-то?
Парень бесцеремонно машет рукой:
— Да вот, стащил! Всё равно деревня пустая, кто-то оставил…
Я фыркаю:
— Не увлекайся этим. Скоро хозяева вернутся.
Бросаю взгляд на нежить — они выстроились ровными рядами, неподвижные, но в полной боевой готовности.
— Они теперь будут охранять деревню ещё пару деньков, если что. Так что можешь их не бояться.
Парнишка кивает, но я замечаю, как дрожат у него ноги.
— Да я и не боюсь… — пробормотав, он срывается с места и исчезает за ближайшей оградой. — Ладна, пакеда, дядь!
Я мысленно обращаюсь к некроманту:
— А говоришь, ничего не получили. Как же вискарь сороколетней выдержки?
— Я в завязке, — флегматично отвечает он.
Я усмехаюсь:
— Потому и злой такой.