— Что⁈ Я не позволю! — её рога дрожат, а плечи напряжены, будто она готовится к бою.
Я моргаю, слегка приподнимая бровь.
— Не позволишь что?
— Мучить дядю Прохора! — в голосе гнев, страх и отчаяние.
Я недоумённо смотрю на неё.
— Ты правда думаешь, что я собираюсь мучить людей?
Катя зависает, моргает, открывает рот, но ничего не говорит.
— Но… ты же сам сказал…
Я перевожу взгляд на Кострицу, как на самую обстоятельную и опытную.
— Разве я так сказал?
— Нет, милорд, — отвечает наёмница спокойно, даже чуть лениво, но в её голосе чётко слышится уважение. — Совсем не так.
Катя окончательно теряется, взгляд бегает по лицам, она ёрзает на месте, пытаясь понять, где допустила ошибку.
— Но вы сказали, что сделаете совсем плохо…
— Речь шла только о Демоне. — Я выдерживаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Отойдите, пожалуйста, сударыня. Если мы работаем вместе — то доверяете во всём. А иначе наше сотрудничество бесполезно, и мы просто уйдём.
Катя вздрагивает, её лицо резко бледнеет, страх вплетается в голос.
— Нет, пожалуйста! Простите, Данила Степанович! — говорит она торопливо, отчаянно мотая головой. — Просто… мы столько лет здесь одни. Конечно, я вам доверяю.
Она замолкает, на секунду задерживает дыхание, затем резко выпрямляется и отступает.
Я подхожу к старику и медленно касаюсь его плеча.
— Ты уже достаточно помучился, дружище…
Старик едва слышно стонет, и я чувствую, как его боль пульсирует под моими пальцами, сотрясая Астрал.
Недодемоны почувствуют это. Очень скоро.
Я сканирую состояние старика. Ещё один демонский вирус. Вернее, даже не вирус, а демонская бактерия. Глубокое заражение — настолько, что оно укоренилось в его разуме, вплелось в сознании. А внешние изменения — всего лишь побочка.
Я делаю единственное, что возможно — выхватываю болезнь наружу.
Всё состоит из всего. Демонская болезнь — это всего лишь ментальный паттерн. Если его можно понять, значит, его можно перераспределить.
И я перераспределяю.
Как только я вытягиваю бактерию, старик меняется мгновенно. Мех исчезает, словно его и не было, рога втягиваются в череп, пропадая без следа. Он резко распрямляется, лицо очищается, глубокие морщины разглаживаются, дыхание выравнивается.
— Я жив! — хлопает глазами старик, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. — Мать вашу, почему мне так хорошо⁈ Катюша, вы всё-таки достали морфий?
— Нет, дядя Прохор, — краснеет Катя, нервно улыбаясь. — Мы нашли лучше — графа Данилу!
Старик оживляется, болтает без умолку, пока не замечает, что что-то идёт не так.
А я…
Чувствую, как по моим рукам ползёт мех. Как из головы начинают расти новые рога — не мои, не Бехемовы… а совершенно чужие. Созданные бактерией. И ещё… Тело расширяется. Мускулы наливаются тяжестью, раздуваются, будто меня подкачивают изнутри.
Старик переводит на меня взгляд, моргает, потом ещё раз моргает, потом просто таращится.
— Это точно граф? Он больше на черта похож!
Я ухмыляюсь, поигрывая новыми мускулами, которые ощущаются, как чужие, но уже мои.
— Ага. Как и ты минуту назад.
Осматриваюсь.
— Так, а где тут свободная койка? Я тут прилягу.
Без лишних церемоний занимаю место с чистыми простынями, закидываю руки за голову.
— Если что, ведите недодемонов сюда. Я специально разогнал бактерию, ускорил болезнь.
— Что⁈ — Катя резко вскидывает голову, а Светка и Кострица тоже начинают разглядывать меня, как музейный экспонат.
Я киваю, прикрывая глаза.
— Сигнал уже ушёл к Демону. Теперь они должны скоро прийти.
Вообще, так и устроена эта бактерия — она прорастает в сознание, вызывает боль и посылает сигнал Миражу, мол, готовая жертва, можно подпитываться. Правда, мне не больно — я ограничил бактерию, и теперь она крутится в выделенном узком уголке сознания, не причиняя дискомфорта. В любой момент могу ее вырезать.
Светка медленно присаживается рядом, её взгляд буквально прожигает мою новую тушу.
— Блин, Даня… — начинает она, глядя на меня каким-то странным, заинтригованным взглядом.
Я приоткрываю один глаз.
— Что?
Светка жестикулирует в мою сторону, словно пытается подобрать слова.
— Ну… мышцы.
— Что мышцы?
Она кивает на меня, её глаза шире обычного.
— Ещё больше. Ты прям громадный стал.
Я опускаю взгляд на себя. И, правда. Не только мохнатый, но ещё и раздулся. Мешковатый камуфляж, специально сделанный таким чтобы контур тела был размыт, а не четко очерчен, впился в тело, одежда сидит теперь впритык, словно её сшили на парня раза в полтора мельче.