А вот сам Воробьёв, напротив, наливается багровым цветом.
— Данила Степанович! Откуда вы знаете точные цифры⁈
Я пожимаю плечами и заглядываю в следующий список:
— Оттуда же, откуда знаю про двадцать комплексов ЗРК «Щит-95» и шестьдесят 152-мм гаубиц «Пламень-152». Они, кстати, тоже мне нужны.
Ломтик послушно переводит взгляд ниже на документ. Пробегаю взглядом по цифрам и, будто между делом, добавляю:
— Как и 2С40 «Катюша-М» — 24 единицы, 2С46 «Молот» — 18 единиц и ОТРК «Буря-М» — 8 установок.
Боярин сжимает кулаки, суставы побелели. Он выдыхает пар в мороз с надрывом, словно пытается сдержать крик:
— Граф, да вы издеваетесь⁈
Я делаю несколько шагов, останавливаюсь у одной из скульптур — что-то вроде собаки, только без уха. Прикольная. Видно, что старая работа, мрамор местами потемнел, иней прихватил тонкие трещины. Когда-то у неё было и второе ухо, но, похоже, кто-то его снес.
Может, её тоже попросить в составе откупа? Поставить где-нибудь у себя во дворе, как напоминание о великодушии Воробьёвых. Хотя ладно, не будем наглеть.
Возьму только самое необходимое. Оружие. Его много не бывает.
Я разворачиваюсь к Воробьёву, невинно поднимаю бровь и, будто бы искренне не понимая его возмущения, спрашиваю:
— Почему же вы так решили, Артём Кириллович? Я ведь делаю честное и выгодное нам обоим предложение.
На секунду пробегаю взглядом по списку, проверяя, ничего ли не упустил, затем щёлкаю пальцами.
— Ах да, чуть не забыл. Ещё мне понадобятся 240-мм миномёты «Гром-240» — 20 установок и 203-мм орудия «Шторм-203» — 17 орудий. И все боеприпасы тоже к данным орудиям, конечно. Пожалуй, всё. Перевозить не нужно — просто передадите склады и базы моей гвардии. Нынче Междуречье — зона боевых действий. Там больше нет «ваших» и «наших» земель — есть только территория зачистки тварей.
Воробьёв застыв хлопает губами как рыба. Бизуков сдавленно сглатывает, и я без всякой телепатии слышу, как у него в голове крутится один-единственный вопрос:
Как⁈
А я просто жду, на всякий случай заслоняя Лену, которую едва не прорывает на торжествующую улыбку при виде перекошенного лица Воробьёва. Но провалившийся интриган — не только смешон, но и опасен. Ранг Мастера — не шутки, да и нрав у бояр тяжелый.
Воробьев взрывается, но пока только словами:
— Да вы охренели совсем!!! Это весь наш арсенал в Междуречье!!! Вы ни хрена не получите!!!
Я медленно перевожу взгляд от статуи собаки на Воробьёва, задумчиво разглядывая его, будто не до конца понял смысл услышанного.
— Так вы отказываетесь, Артём Кириллович?
Воробьёв тяжело дышит.
— Нет… — процедил он, яростно стиснув зубы. — Вы, конечно, охренели… но я не отказываюсь. Вы получите, но только часть.
— Неа, — качаю головой. — Я получу вашу технику в Междуречье. Иначе Охранка получит вашего сына. Мне незачем с вами торговаться, Артём Кириллович. Вы первым полезли на меня, и меня этот факт не располагает к торгу. Из уважения к вашему сословию я даю вам шанс выкарабкаться. Отказаться — ваше право.
Пару секунд меримся взглядами. Наконец Воробьёв выдыхает, тяжело, через стиснутые зубы:
— Хорошо. Вы всё это получите.
Я киваю беспечно:
— Отлично. Только не забудьте ещё ПТРК «Шершень» — сто мобильных комплексов. Переносные ракеты не помешают.
Небрежно провожу взглядом по бумаге, словно проверяя список покупок.
— Кажется, я всё вооружение назвал, что есть у вас в Междуречье?
Воробьёв красный, как варёный рак, глаза сверкают бешенством, дыхание сбито, но он выдавливает сквозь зубы:
— Да! Всё!!! Больше ничего нет! Вы всё назвали!!!
Я медленно киваю, делая вид, что доволен его ответом.
— Прекрасно, Артём Кириллович. Теперь о процессе передачи… Как только мы подписываем бумаги о безвозмездной передаче всего этого вооружения мне — я отдаю вам вашего сына. Лучше не тянуть и сделать это сегодня.
— Постараюсь… — тянет боярин.
— Уж постарайтесь. Мне нужно как можно скорее ехать в Междуречье зачищать тварей. А если из-за задержек я не смогу этого сделать, то и сделка с вами теряет смысл. Ну а Семёну Артёмовичу тогда прямая дорога в Охранку.
Боярин с усилием пытается взять себя в руки.
— Так просто отдадите мне Семена? А риски? Когда я верну сына, я ведь могу и провернуть свой изначальный план.
Я ухмыляюсь, качаю головой, словно объясняю очевидное.
— Нет, не можете. Потому что лучшее доказательство того, что вы затевали недоброе против меня, будет наше подписанное соглашение.
Медленно поднимаю палец и стучу себя по виску.
— А также мой разум.