И, для пущего эффекта, машу ей рукой, пока меня уносят недодемоны.
На глазах всей деревни меня бросают в клетку, глухо захлопывают решётку. Клетка из скрученных рёбер, древняя, вся в царапинах и пятнах, явно использовалась не раз. Я неудачно падаю боком, но всё цело, ушиб быстро залечиваю. Внутри пусто, других пленников нет.
Недодемоны отходят, берут оглобли повозки и начинают тащить телегу вперёд. В глазах деревенских обречённость, впереди всех выбегает Катя, тревожно смотрит на меня. Я машу ей рукой и говорю по мыслеречи:
— Готовьтесь к веселью, сударыня!
Карл бросает на Катю подлый взгляд, ухмыляется и подмигивает:
— Жду-не-дождусь, когда ты будешь следующая, крошка!
— Ты сначала меня выдержи, — лениво бросаю я.
Карл тут же свирепеет, глаза вспыхивают злостью, он рычит недодемонам:
— Быстрее тащите!
Те молча пригибаются к оглоблям, затаскивая клетку глубже в лес.
Рядом шагает Карл, ухмыляется широко, с явным самодовольством.
— Ну что, сволочь, теперь-то тебя не тянет острить? — произносит он, смакуя момент.
Я лениво потягиваюсь в клетке, зеваю, будто еду не в логово Демона, а на пикник. Мозг всё ещё варит план. Но пока едем, решаю отвлечься.
Поднимаю взгляд на Карла, внимательно его рассматриваю. И вдруг замечаю деталь, которая раньше ускользала.
— Слушай… а у тебя ведь глаза фасеточные, как у мухи.
Карл резко щурится, его лицо снова дёргается от раздражения.
— И чего⁈
Я медленно киваю, делая вид, что обдумываю.
— Да просто интересно. Ты всех вокруг видишь кусочками, как в мозаике? Или только тупишь, не понимая, на кого пялиться?
Карл злобно дёргается. Я киваю на кучу навоза, оставленную каким-то местным зверем прямо на дороге.
— Не хочешь туда носом ткнуться?
Карл щурится, его лицо искажает подозрение.
— Просто, может, у тебя и гастрономический вкус как у мухи? — невозмутимо продолжаю я.
Карл багровеет.
— Ах ты…!
Его губы шевелятся, он вскидывает руку с перстнем, посылая иллюзию, пытаясь накрыть меня ощущением горящих углей, будто меня жарят заживо.Да только всё это бесполезно. Я без труда разрезаю направленные щупы, а он, похоже, даже не замечает, что они уже не работают.
Ничтожество. Получил побрякушку от Демона, а пользоваться не умеет. Телепатии нужно учиться, а не просто махать артефактом, надеясь, что он сам всё сделает. Буревестник хотя бы управлял своими иллюзиями. Чувствовал их, настраивал, балансировал. А этот просто давит, как дубиной, без точности, без осознания.
Ну и ладно.
Я засовываю руку в карман, ощупываю перстень князя Буревестника и через него посылаю иллюзию в ответ.
Карл уверенно делает шаг вперёд. Но по моей версии реальности он наступает не на твёрдую дорогу, а на каменистую яму.
Он спотыкается, теряет равновесие, летит вперёд…
Добавляю второй слой иллюзии.
Теперь перед ним как будто нет дерева.
Карл не закрывается руками, не замедляется, а со всего размаху втыкается рогами прямо в ствол.
И застревает.
Карл орёт, бьётся, пытается выдернуть голову:
— Помогите! Твари! Вытащите меня!
Недодемоны рыча подбегают, хватают его за плечи, тянут назад.
— Аккуратно, идиоты! — вопит Карл.
Они тянут сильнее. Очень сильно. И в итоге выдёргивают его… но рога остаются в дереве.
Карл орёт ещё громче, хватается за дырки в голове, кровь идёт, силы утекают. Он падает, не в силах вскочить.
Недодемоны переглядываются, рычат друг другу недоуменно, глядя на их ползающего, орущего предводителя.
Недолго думая, они просто хватают Карла и швыряют его ко мне в клетку.
Он стонет, лежа на полу, держится за голову, щёлкает зубами, как будто в панике пытается осознать, что произошло.
Я нависаю над ним, ухмыляюсь.
— Ну хоть приятная компания появилась!
Графская больница, Невинск
Лакомка сидит рядом с матерью — бывшей эльфийской королевой Алирой, её пальцы бережно сжимают руку той, что столько лет была призрачным воспоминанием.
И вот наконец-то она здесь. Живая. Настоящая. Благодаря мелиндо.
Когда случилось пробуждение, телепатический голод ударил по матери, но обученные графом Данилой Целители быстро вмешались, помогли ей восстановиться. Теперь Алира лежит спокойно, дыхание ровное, а Лакомка не сводит с неё взгляда, ощущая в груди смесь радости и тревоги.
Мать медленно открывает глаза, смотрит на дочь, и в её взгляде облегчение, замешанное с растерянностью.
— Доченька… Ты здесь? Где мы?
— Всё хорошо, мама. Ты в безопасности.