Королева медленно кивает, потом переводит взгляд на троих связанных ягуаридов, которых спрыгивают с седел.
— А кто эти трое?
— Эти? — переспрашиваю я, и обернувшись, восклицаю: — А, эти! Этих наняли убить меня и принцессу Айру. Наняли неизвестные, через посредников. Но думаю, пора показать, что бывает за покушение на принцессу Шакхарии и конунга Тавириния.
Мысленно отдаю приказ.
Зомбированные ягуариды выходят вперёд, встают треугольником, друг напротив друга, как по линейке выверенные. Поднимают руки одновременно, синхронно — и выпускают в лица друг другу огненные волны.
Мгновение — и троица вспыхивает, как свечи. Пламя взвывает, охватывает их вихрем, обвивает тела, ревёт на весь двор. Минуту спустя от них остаётся лишь чёрный уголь, осевший прямо на камнях. Смерть быстрая, страшная и наглядная.
Зодр стоит совсем рядом. Побледнев, наблюдает за происходящим не отрываясь, что, кажется, даже забыл, как дышать.
Я в свою очередь смотрю на генерала внимательно, не отводя взгляда.
— На сегодня урок закончен.
— Красивый урок, — одобрительно кивает королева, качнув ирокезом.
Позже, когда возвращаемся в покои, я замечаю, как Настя тихонько села, опустив глаза, и чуть поёжилась.
— Ты сильно побледнела, Насть, — говорю, присаживаясь рядом. — Напугалась?
Она качает головой, вздыхает, стараясь вернуть привычную улыбку:
— Да нет, Даня… Я всё понимаю, так надо было. Просто непривычно такое видеть.
Я опираюсь локтем о подлокотник, глядя в окно:
— Мне пришлось это сделать. Шакхары понимают только язык жестокости. Иначе здесь никак. Чтобы защитить Айру, я пошел на этот шаг. Но ты не переживай — я отключил ягуаридам болевые центры. Для них всё прошло быстро и без боли.
Настя смотрит на меня, улыбается уголками губ и обвивает руками мою шею:
— А я и так знаю! Знаю, что на самом деле ты очень добрый, Даня!
Ага, добрый, прям ужас какой.
Шах, Шакхария
Зодр сидит в своей комнате, сжимая в руке пятый бокал с бодягой. Горло уже почти не чувствует крепости, а мысли всё равно крутятся по кругу, как бешеная жердь на мельнице. Перед глазами снова и снова вспыхивает этот треугольник из трёх ягуаридов. Стоят, как статуи, головы опущены, лапы вытянуты вперёд — и полыхают. Горят молча, будто так и надо, будто это не смерть, а обычный приказ. Никаких криков, даже шипения. Только огонь, только жар, только тошнотворный запах палёной шкуры, въевшийся в память, будто ожог на внутренней стороне век.
Чёрт! Этот конунг — настоящий отморозок!
Зодр с усилием трёт лицо ладонями, растирает виски, будто так можно вытолкнуть эти образы из головы. Делает глубокий глоток — бодяга льётся в глотку тёплой волной, слегка смазывает углы в памяти. Хоть что-то.
И вдруг из-за стены, будто совсем издалека, едва слышно доносится тонкое «тяв».
Зодр дёргается, резко вскидывает голову, хмурится, прислушивается. Тишина. Только сквозняк где-то в углу шевелит ткань.
— Показалось… — бурчит себе под нос, отмахивается и снова тянется к кружке.
Подымает её, на секунду замирает. Вроде бы всё как обычно. Хотя… в бодяге что-то булькнуло. Глухо, с таким звуком, будто с самого дна сорвался пузырь. Или… нет? Как будто что-то туда добавили?
Зодр косится на кружку, поворачивает, оглядывает её снизу. Подумал даже понюхать, но махнул рукой.
— Да ладно, — фыркнул, — мания преследования, тоже мне.
И залпом допивает.
Проходит минута. Может, две.
И тут его скручивает так, что мышцы сводит судорогой, а глаза лезут на лоб, будто кто-то изнутри пытается выдавить их пальцами.
— Ох ты ж… — только и успевает выдохнуть, прежде чем со стула срывается, ноги заплетаются, плечом цепляет стену, чуть не валит табурет, и бегом в туалет, спотыкаясь на каждом шаге.
Он ещё не знает, что это Ломтик незаметно подсыпал в бодягу суперслабительное. Но догадается. Очень скоро. И забудет про треугольники, пламя и палёную шкуру. Потому что впереди его ждёт ночь, полная новых ярких воспоминаний.
Глава 12
Усадьба Морозовых, Москва.
Маша Морозова сидит в трапезной, ковыряет вилкой в ризотто и украдкой косится на Юрия Михайловича и Ненею. Князь и альва переглядываются через стол, обмениваются длинными взглядами, что этих двоих хоть в рамку вставляй. Настоящие влюблённые голубки после бурной ночи — только воркуют молча, одними глазами.
Маша отводит взгляд, хмурится, утыкается подбородком в ладонь. Вот когда уже кто-нибудь будет так же смотреть на неё? Постоянно. Хотя бы по утрам. Хотя бы иногда. И «кто-нибудь» этот, разумеется, вполне конкретный. Один слишком талантливый, слишком занятый, слишком непоседливый телепат.