Пожимаю плечами.
— Хорошо, Герман Борисович.
Мы отходим в сторону, и, как только оказываемся наедине, Мстиславский исподлобья смотрит на меня.
— Я знаю, что граф Сибирский отдал вам вексель на лесозавод.
Он делает глубокий вдох, явно сдерживая раздражение.
— Я буду вам очень обязан, если вы отдадите мне этот вексель.
Я усмехаюсь, глядя на него с лёгким любопытством.
— Вы мне и так скоро будете обязаны, Герман Борисович. Вернее, ваш род.
Мстиславский сжимает зубы:
— О чем это вы?
— Вы же знаете, что скоро я выиграю гонку. А значит, заберу земли Междуречья у семи боярских родов. Тогда ваш долг передо мной станет ещё больше.
Мстиславский буквально прожигает меня взглядом, но его голос остаётся ровным:
— Конечно, земля землями, но предприятия всё равно остаются за Семибоярщиной. Деревообрабатывающий комплекс — это не ваше дело.
Я хмыкаю.
— Раз вексель у меня, то теперь моё.
Он бросает быстрый взгляд на Жанну, стоящую в стороне, затем снова поворачивается ко мне.
— Тогда дайте мне отыграться.
Качаю головой.
— Я не поклонник азартных игр.
Но Мстиславский уже достаёт из кармана своего блейзера ещё один вексель и протягивает его мне. Ничего себе, он подготовился.
— Я хотел использовать его чтобы отыграться у Сибирского. Это вексель на один из крупнейших рыбных заводов в Междуречье. Он не принадлежит моему роду, — быстро добавляет Мстиславский. — Это моё личное имущество, как и лесозавод. Отец отдал их мне — я не наследник боярина, потому у меня огромный личный актив. Я готов поставить его на кон, чтобы выиграть у вас обратно лесозавод.
Я снова качаю головой.
— Нет.
— Что⁈
— Мне неинтересно. Рыбный завод — это, конечно, хорошо, но играть я не хочу.
Мстиславский явно на взводе. Его ноздри раздуваются, челюсть сжимается, а затем, резко подаваясь вперёд, он наклоняется ближе и почти шипит:
— Тогда я трахну вашу тёщу, граф! И это попадёт в прессу!
Моя реакция? Просто передаю это воспоминание Жанне Валерьевне. А затем начинаю считать секунды. Ох, и пипец же теперь котенку!
Глава 19
— Почему вы молчите, граф⁈ — растерянно выпаливает Мстиславский.
Я, действительно, внешне никак не отреагировал. Спокойно, даже лениво, смотрю ему прямо в глаза и отвечаю:
— Как жаль, что вы настолько глупы, граф, если думаете, что сможете взять меня какой-то мелочной угрозой.
Мстиславский сжимает кулаки, челюсть ходит ходуном — видно, что он на грани срыва. Внутри у него бушует смесь злобы и отчаяния, похоже, от папаши ему крепко влетит за профуканный лесозавод. Но прежде чем он успевает раскрыть рот, я добавляю:
— И, кстати, мы с Жанной Валерьевной — телепаты, вы разве не знали? Я уже передал ей воспоминание о том, как вы сказали свою самоубийственную реплику. Потому могу сказать вам только одно, — вздыхаю. — Прощайте.
Я даже не смотрю в сторону Жанны, но знаю, что этого достаточно.
И она, конечно, не заставила себя ждать.
Мстиславский вздрагивает, глаза расширяются, руки рефлекторно хватаются за живот.
Из его тела торчит пси-копьё — тонкое лезвие ментальной энергии, дрожащее, словно натянутая струна. Оно вибрирует, резонируя с его нервной системой, отправляя разряды чистой боли по каждому рецептору.
Он вскрикивает. Нет, орёт от боли. Лицо мгновенно бледнеет, губы дёргаются, пальцы судорожно хватают воздух, словно пытаясь нащупать хоть какую-то поддержку, которой нет.
Вокруг начинают шептаться. Кто-то ахает, кто-то делает шаг назад, опасливо глядя в нашу сторону. Ясное дело, подумали на меня. Да и пусть пока. После того, что он сморозил про мою тёщу, наказание более чем заслуженное.
Но доводить Мстиславского до брызжущей изо рта пены, пожалуй, будет лишнее. Мне еще общаться с его отцом и тащить его гвардию в Антарктику.
Я поднимаю руку — и развеиваю копьё, не давая повреждениям углубиться дальше.
Мстиславский дёргается, его зрачки закатываются, и он безвольно оседает на пол. Щиты его, конечно, выдержали. Но шок вырубил.
Толпа начинает сгущаться вокруг нас.
К нему тут же подбегает несколько дворян, среди них граф Сибирский, который хмурится, осматривая бесчувственное тело.
— Что случилось⁈ — раздаётся встревоженный голос.
Один из Целителей, молодой парень с сосредоточенным лицом, присаживается рядом с Мстиславским. Его ладонь медленно скользит над телом, наполняя воздух мягким золотистым свечением. На лице Целителя мелькает лёгкое удивление, и через мгновение он выпрямляется, объявляя: