— О Светке? А что о ней говорить?
Лакомка мягко улыбается, но в её взгляде читается серьёзность.
— Потому что она рядом с тобой. И ей неплохо бы забеременеть.
Я смотрю на альву с лёгким удивлением.
— Уже?
Главная графиня отвечает спокойно, но твёрдо:
— Ну, подумай сам. Настя только вышла замуж, ей пока рано. А Свете пора. Да и Олежек не должен быть единственным ребенком. Иначе он вырастет слишком избалованным, а этого допускать нельзя.
Она на мгновение задумывается, а затем добавляет с лёгкой усмешкой:
— Вот, например, Ненея и я — у нас разница в возрасте всего полгода. Мы росли вместе, и именно поэтому такие покладистые жёнушки.
Сейчас не хочется слишком углубляться в размышления. Да, род должен расти — это очевидно. А вот кому именно родить — Лакомке виднее. В этом я ей полностью доверяю.
— Думаю, ты права.
На банкет я прихожу вместе со Светой и Настей. Никаких вычурных нарядов — Света в элегантном тёмно-синем платье, подчёркивающем её фигуру, с распущенными светлыми волосами, а Настя — в бордовом, с высоким разрезом на бедре, который ещё больше выделяет её хищную грацию.
Я же в простом, но хорошо сидящем костюме, без ненужного пафоса. Зал уже наполнен гостями, слышен гул голосов, звон бокалов, смех, где-то играют музыканты.
Не успеваю толком осмотреться, как ко мне тут же подходит Игорь Мстиславский — дядя Германа, мужчина лет пятидесяти, с резкими чертами лица и цепким взглядом.
— Данила Степанович, мы в курсе, что у вас вексель на обладание нашим предприятием в Междуречье, — без предисловий заявляет он, словно сам факт этого возмущает его до глубины души.
Я киваю, позволяя лёгкому интересу отразиться в глазах.
— Игорь Семёнович, о каком из двух предприятий вы говорите?
— Что⁈ Двух⁈ — Мстиславский выпучивает глаза, в его голосе звучит искренний шок. — Мой племянник проиграл в карты только лесозавод!
— Эта информация устарела, — вздыхаю, делая вид, что мне даже жаль его просвещать. — Герман Борисович проиграл также графу Сибирскому рыбный завод «Окунь». А я, в свою очередь, выкупил его у графа.
Мстиславский замирает, лицо его вытягивается в шоке, взгляд мечется, а в глубине души он, видимо, уже проклинает нерадивого племянника.
Но быстро берёт себя в руки и, будто ничего не случилось, произносит с нотками высокомерия:
— Хорошо, Данила Степанович. Если так, то мы готовы выкупить оба завода за полцены.
Я приподнимаю бровь.
— Полцены? Щедро, безусловно. Но, пожалуй, я не готов продавать эти предприятия даже за полную стоимость.
На лице Мстиславского отражается раздражение.
— Мы будем добиваться аннулирования сделки, — резко бросает он. — Печати на документах не последнего образца от главы рода, так что их можно оспорить.
Я делаю удивленный вид, приподняв брови.
— Не последнего образца?
Одновременно через Ломтика заглядываю усадьбу Мстиславских. А там уже малой находит пустой кабинет главы рода Мстиславских. Подключившись к щенячьим глазам, быстро нахожу полку с печатями. Малой, слегка неуклюже держа печати зубами, принимается ставить их на оба векселя. Сам при этом исправно испачкался в штемпельной краске.
Затем я медленно сую руку под пиджак, будто во внутренний карман, но на самом деле извлекаю документы из теневого кармана.
Небрежно разворачиваю их и, не торопясь, показываю.
— Вы уверены?
Мстиславский инстинктивно наклоняются ближе… и тут же бледнеет.
На бумагах стоят все возможные печати, включая самые редкие — их пятнадцать штук, вплоть до штампа «Немедленно к исполнению».
— Откуда… — потрясённо бормочет дядя Германа, глядя на меня с расширенными глазами. — Откуда у вас даже этот внутриродовой штамп⁈
Я пожимаю плечами,
— Так, видимо, получилось.
Неторопливо убираю документы обратно в теневой карман, затемпрохожу мимо ошеломлённого Мстиславского.
— До скорого, Игорь Семенович.
Он не двигается, только молча провожает меня взглядом, его челюсть едва не падает на паркет.
Тем временем оркестр затихает, и Гришка подает мне знак, вставая в центре зала. Он поднимает бокал, а его лицо озаряется широкой улыбкой, и громко заявляет:
— Внимание, дамы и господа! Пора озвучить повод нашего банкета! Но этот почет должен достаться не мне, а моему другу — Даниле Степановичу!
Зал замирает, все взгляды устремляются на меня. Я спокойно выхожу вперёд, не торопясь прохожу через толпу и поворачиваюсь к Маше. Княжна смотрит на меня, не понимая, что происходит. Ловлю её взгляд, позволяю мгновению повиснуть в воздухе и негромко, но так, чтобы услышали все, говорю: