Я лениво скользнул взглядом по приборам.
— Мы уже перевалили за тысячу метров, — замечаю я, глядя на приборы. — Не многовато ли для виражей, Герман Борисович? Обычно и километра хватает с головой.
— В самый раз, — резко отвечает Мстиславский-младший, разом потеряв всю вежливость, и в ту же секунду вскидывает руку.
Из его ладони вырывается ветряное лезвие и с хрустом вонзается в приборную панель. Приборы взрываются искрами. Панель замыкает, трещит. Самолёт подрагивает — и тут же резко уходит в пике. Нас бросает вниз.
— Ну всё, прощай, грёбаный телепат! — орёт боярский сынок, срываясь в истерику, хватаясь за рычаг катапульты. — Сейчас ты нахрен разобьёшься! А потом я трахну-таки твою тёщу и твоих сучек-вдов!
Ага. Вот и настоящая суть. Без шелка и манер.
— Что вы делаете? — «паникую» я, слегка повышая голос, но без настоящей тревоги. — Почему вы опускаетесь до подобной гнусности?
— Да потому что ты задолбал, бастард!!! — плюется слюной Мстиславский-младший. — В ящике только про тебя и говорят! Филинов приручил Дракона! Филинов — герой Ханьской кампании! Филинов то, Филинов сё!
Обычная зависть, надо же, как всё просто.
— А еще у тебя жены красивые, вот, и ладно бы одна была только, но их много…!!!
— Да лети уже, чмо, — бросаю, хватая его за запястье, которое сжимает рычаг катапульты.
И сам дёргаю рычаг.
Он взвизгивает.
Хлопок — и кресло с Мстиславским вылетает в небо, унося с собой крик и истерики. Падение продолжается, но в кабине наконец становится… тихо.
— Наконец-то, — бурчу себе под нос. Сейчас Мстиславского ждёт небольшой сюрприз от Ломтика.
Оглядываюсь. Панель разбита. Всё трещит и искрит. Мы падаем. Можно телепортироваться прямо сейчас. Просто дерни импульс — и я на земле, живой, даже прическа не испортится.
Но самолёт жалко. Новая же машинка. Панель можно заменить, фюзеляж крепкий. И главное — внизу, прямо подо мной, толпа. Люди. Зрители с семьями. Если «Мстя» рухнет, жертвы будут. Ни к чему это.
Я закрываю глаза. «Включаю» Воронова.
— Ну что ж… — шепчу. — Крылья Тьмы.
Из обшивки начинают расползаться тени. Они пульсируют, оживают. Из боков вырастают два дополнительных крыла — тёмных, рельефных, как у гигантской летучей твари.
Небо, Жуковский
Мстиславский Герман летел в кресле-катапульте, подброшенный вверх огненным вихрем и звоном распахнувшегося неба. Ветер хлестал по лицу, свистел в ушах. В голове крутилась только одна мысль:
Зачем он это сделал?
Зачем Вещий-Филинов дёрнул рычаг за него? Разве не должен был умолять? Уговаривать? Просить о пощады, хвататься за штурвал, в панике размахивать руками?
А Филинов — нет. Хладнокровный, молчаливый, он смотрел прямо, как будто перед ним был не боярский сын, а мешок с навозом.
Он должен был бояться… Он же погибнет там, в штопоре! Он точно разобьётся. Без парашюта ему хана! Телепат без доспеха, пусть даже Грандмастер,— просто тело, подчинённое гравитации. Даже если Филинов активирует доспех — энергии падения с такой высоты хватит, чтобы разнести броню, как скорлупу. Падение с такой высоты подобно ракетному удару или взрыву.
Герман усмехнулся. Как бы то ни было, Филинов повёлся, как идиот. Но…Сквозь вой воздуха вдруг пришло ощущение чего-то странного. Герман опустил взгляд на обшивку кресла. Где должны быть петли. Где должен был быть парашют.
Их не было.
— Ч-что?!!..
Он резко дёрнулся. Ладони судорожно шарят по бокам, ищут ручку активации. Нажимает запасной сброс — ничего. Рычаг — не работает. Система мертва. Пусто.
Герман закричал:
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Герман Мстиславский-младший начал осознавать, что, пожалуй, слегка переоценил свои силы — и выбрал не того противника, с кем стоило играть в подставы.
«Одной Тьмы мало, — думаю, глядя на панель, всё ещё искрящуюся после удара. Крылья — это каркас. Но без тяги — просто чёрные паруса на мёртвом корпусе».
Закрываю глаза на долю секунды, выдыхаю — и призываю воздушника. Легионер приступает к работе. Воздух наполняет крылья изнутри — напористый поток, выстроенный под мою волю. Крылья наливаются силой, изгибаются, дрожат — не от слабости, от давления. Как парус, который рвётся вперёд.
Падение замедляется. Ещё не полёт, но уже не смертельное пикирование.
Я веду поток. Направляю. Ловлю вектор и начинаю разворачивать «Мстю» — медленно, но упорно. Киль слушается. Мы уходим с курса, срезая угол, скользим по воздуху… к лесу. Туда, где нет людей.