— Я, между прочим, здесь, — говорит Алира сухо.
— Я — граф Данила Вещий-Филинов, — говорю я, глядя прямо эмиру в глаза. — А это Её Высочество Алира, королева Золотого Полдня и мать моей главной супруги. Уважаемый, у нас принято дам не только рассматривать. Их принято уважать.
Эмир не моргает. Смотрит равнодушно, будто не понял. Да, судя по манерам — он и правда из Хорасана. По местным аналогиям — что-то вроде нашего Афганистана. Деспотичная страна с культом силы, рабовладельческим строем и весьма специфическим отношением к женщинам. Особенно к тем, кто смеет говорить сама, без разрешения мужчины.
Алира напряжена:
— Я думаю, в любой нормальной стране принято уважать матерей своих детей.
Эмир хмыкает. Причем реплику Алиру он проигнорировал, опять обратился только ко мне:
— Мать главной супруги? А-а… значит, она одна, — тянет эмир, лениво осматривая Алиру. — Тем более у неё нет на пальце ваших дурацких колец. Значит, свободна. Я готов отдать за неё десять «драконов». Как вам обмен, граф?
Видимо, Калифа, не получив по зубам на первых словах, воображает, что ему дозволено больше.
Но меня интересует другое. Что афганец вообще тут делает? Один. Без сопровождения, без дипломатов. Его вообще не должны были впускать в Царство без сопровождения кого-то из наших. Слишком он охреневший, слишком от него много проблем. Просто обычаи его родины — например, закидывать камнями женщин — скажем прямо, вызывают раздражение у большинства наших дворян. Он бы тут за неделю нажил себе десяток смертельных врагов, просто заходя не в те двери.
А если он приехал с деловыми контрактами — тем более странно. Его должны были сопровождать как минимум союзные дворяне-партнеры. А он здесь сам по себе.
— Драконов? — переспрашиваю.
— Английские танки, — поясняет эмир, явно гордясь собой. — Ashen Dragon. Трофейные. Англичане часто оставляют у нас своё оружие, да и сами остаются. Присыпанные землёй.
Алира фыркает с ярко выраженным презрением:
— Вы хотите купить меня за груду ржавого металла?
Я поднимаю ладонь, не отрывая взгляда от Калифа:
— Успокойтесь, Ваше Высочество. Оно не стоит того.
Не хватало еще, чтобы теща обратилась в ирабиса и вцепилась афганцу в глотку.
— Женщина должны молчать, — огрызается Калифа, — когда мужчины разговаривают.
И снова эта мерзкая улыбка. Белые зубы на фоне смуглой кожи.
— Эмир, вы перегибаете палку, — напрямую говорю. — И уже у грани.
— Граф Данила Степанович, — говорит он, растягивая слова. — Я вас узнал. Покоритель Той Стороны, как же, как же! Мы смотрим телевизор. Весь Хорасан знает о ваших альвийских женщинах. Хорошая добыча! Я готов купить табун ваших остроухих женщин. Любая цена. Просто назовите.
Я сдержанно вдыхаю. Очень медленно. Чтобы не засмеяться. Или не убить.
— Вы сейчас, эмир, настойчиво просите хороший урок. Лучше идите куда шли.
— Ха! Что ты несешь⁈ Я говорю как мужчина! — бросает он, выпячивая грудь.
— А у нас, — спокойно отвечаю, — такие слова — смертельное оскорбление.
— Мне плевать! — бросает он с вызовом. — Я говорю, что куплю у тебя, русский, остроухих женщин для себя и братьев! И это не обсуждается! Вопрос только в цене!
Я киваю.
— Прекрасно. Раз вам плевать на наши порядки — я вызываю вас на дуэль.
В его глазах тут же вспыхивает возбуждение. Улыбка становится шире — совсем неуместно счастливая.
— Отлично. На крыше. Через полчаса, граф.
И разворачивается, уходя — как будто он уже победил.
Когда за ним захлопывается дверь, Алира резко оборачивается ко мне:
— Лорд… — её голос дрожит, — я хочу его порвать. Лично.
Я усмехаюсь, глядя королеве прямо в глаза:
— Спокойно, Ваше Высочество. Там всем хватит.
Она моргает, нахмурившись.
— Что ты имеешь в виду?
Я поднимаюсь и поправляю ворот пиджака.
— Он будет не один.
МИД, Смоленская площадь, Москва
— Что значит «вы не знаете, где эмир»⁈ — голос замминистра иностранных дел Юрия Юрьевича Козина с грохотом прокатился по коридорам как артиллерийский снаряд. — Я же велел вам его сопровождать! Сопровождать! Он же… — он захлебнулся злостью, — он же чёртов грубиян! У них в Хорасане до сих пор, простите, рабовладельческий строй! Женщина там — вещь, вещь! Он сейчас на кого-нибудь нарвётся — и всё. Или сам кого-то прирежет, или его прирежут!
Папка со стола вдруг оказывается у него в руке — он даже не помнит, как именно — и летит в сторону нерадивых подчиненных. Бумаги разлетаются по кабинету, как испуганные голуби.