— Почему именно западную? — щурится Шереметьев.
— Потому что там сплошной склон, — объясняет Паскевич. — Камни, обрывы, узкие проходы. Единственный вариант пробиться — прорываться под прикрытием с воздуха. На Золотом Драконе, например, который, как вы знаете, уже прибыл.
— Прибыл, — кивает Хлестаков. — Но что-то я не вижу связи. Если Филинов возьмёт западную стену, как мы оставим за собой Междуречье?
— Просто поверьте мне, — улыбается Паскевчив, хотя он прекрасно знал: бояре не уймутся.
Годунов, как всегда, вскипел резко:
— Не пойдёт! Уж будь добр, выкладывай, Дмитрий Степанович.
Паскевич пожимает плечами. Раз уж настаивают — пожалуйста.
— Моя родовая разведка доложила: на западном берегу, под водой, стоит строй големов.
Бояре переглядываются. Первым подает голос Трубецкой:
— А идея-то не так уж и плоха. Эти големы явно не просто так зарылись, а чтобы устроить сюрприз наступающим. Неплохо, и правда, туда направить Филинова.
Годунов кривит губы, ворчит:
— Да что ж мы опять за старое! Мало он нас размазал в прошлый раз⁈ А если не получится — мы же одним Междуречьем уже не отделаемся!
В разговор вмешивается Мстиславский:
— Это шанс, Федот. Шанс покончить с мальчишкой. И почему, скажи на милость, мы должны его упускать?
Паскевич переводит взгляд на Годунова и говорит с вежливой усмешкой:
— Не переживайте, Федот Геннадьевич, — говорит Паскевич с вежливой полуулыбкой. — Возможно, это действительно всего лишь обломки или брак, выброшенный в море за ненадобностью. Кто знает, что творится в головах у монахов? Мы ведь просто даём молодому графу шанс проявить себя на западной стене.
Годунов бурчит что-то неразборчивое, но Паскевич уже видит — остальные клюнули. Внешне прикрытие вполне сойдет. Големы под водой? Ну, мало ли, что это. Вдруг, правда, мусор, так что из-за него откладывать удачный штурм? И Филинову не надо сообщать о каком-то мусоре!
Шереметьев ставит точку:
— Ну да. Если это действительно просто мусор, то и ладно.
На этом расходятся. Бояре идут к себе, потирая руки. Паскевич выходит из сруба последним. Он неспешно идёт вдоль палаток, наслаждаясь планом, пока не видит Феанора.
Воитель стоит у самого края лагеря, в одной жилетке, с голыми руками, будто не в Антарктиде, а на южном склоне Тавиринии. Его пристальный взгляд направлен на стены Обители.
Паскевича передёргивает.
Он терпеть не может альвов. Надменные, длинноухие выродки.
Злость поднимается волной. Ну Филинов, ну молодец. Мало ему было Золотого Дракона — так теперь и Феанор пожаловал. Сам Воитель. Живой символ, мать его.
Нет, с этим выродком что-то нужно делать. Надо рассорить их с Филиновым. Посеять между ними трещину.
Ну а что? Я же всё-таки Тёмный Попутчик. Импровизируем.
Феанор, по слухам, вспыльчив. А вспыльчивых всегда можно подтолкнуть в пропасть. Особенно если учесть, что какой-то человечишка— обычный смертный — вот-вот примерит на себя альвийскую корону.
Паскевич подходит к нему не спеша. Позади тянется лагерь, снег тихо хрустит под сапогами.
— Воитель, добрый день, — произносит Паскевич негромко, будто между делом. — Она просила передать, чтобы вы были осторожнее на войне.
Феанор поворачивает голову медленно, как будто заранее рассчитывает траекторию удара. На лице лёгкая тень недоумения.
— Ты кто такой, человечишка? И что еще за « она»?
— Княжич Дмитрий Паскевич из Москвы, если это вам о чём-то говорит, — отвечает он с вежливой усталостью, будто представляться — утомительно и недостойно. — А она, ну вы же знаете. Не может быть, чтобы не знали. — Паскевич говорит без конкретики, просто на удачу. И не попасть он не может. У каждого мужика есть она. И есть шанс, что альв сейчас сам даст ответ.
Феанор прищуривается, явно прикидывая. В его взгляде мелькает что-то личное.
— Неужели Гепара?
«Вот это подарок», — думает Паскевич. Тупой Воитель сам подал имя. Даже не пришлось хитрить. Значит, Воитель влюбился в избранницу Филинова? Да это же замечательно!
— Да, — кивает княжич с оттенком понимания. — Она передаёт, что скучает, но, увы, вашему счастью мешает только одно.
Паскевич разворачивается и уходит. Не перегибать. Бросить приманку — и отдалиться
— Стой, человечишка, — доносится сзади рокочущий голос Феанора. — Стой нахрен, я сказал! Ты не договорил! Что нам мешает⁈
Паскевич оборачивается через плечо и с грустью бросает.
— Филинов, — и уходит дальше.
Пусть теперь Воитель воюет с Филиновым за мутантку.