Киваю Ледзору, и мы без лишних слов покидаем поляну.
На ходу накидываю на нас Покров Тьмы и включаю Василиска для ментальной невидимости. Ледзор же и сам без Василиска справляется — у него природная морхальская незаметность.
— Шеф, — хвастается Одиннадцатипалый, когда мы пересекаем замёрзший ров, — я захватил отвёртку, — достаёт её и крутит в пальцах с довольным видом.
— Зачем? — усмехаюсь я. — В этот раз обойдёмся без сборки мебели.
— Это на удачу, — серьёзно отвечает он. — Две последние тайные операции с ней были успешными. Хо-хо. И, кстати, обе — с участием Паскевича.
Калитка в крепостной стене поддаётся удивительно легко — Ледзор просто вышибает её плечом, без всяких спецэффектов.
Стражник-гомункул в сторожке едва успевает поднять голову от своего чайника с чем-то травяным — и тут же получает пси-копьём в висок. Вырубается мгновенно, даже не пискнув. Еще тут же находим глушилку телепортаций — защита от нежданных гостей — и вырубаем ее.
Идём дальше. Коридоры гулкие, покрытые инеем, по стенам мечутся тени от факелов. Переход, лестница, арка — и вдруг мы оказываемся в козлятнике. Без шуток.
Целая комната, набитая аномальными козами. Возле стены — бидоны с парным молоком, от которых поднимается густой пар.
Ледзор уставился на бидоны, впечатлённо присвистнул:
— Не фигасе они надоили. Сто пудов — козы аномальные. Наши бы столько не дали.
— Ну что ж… — вздыхаю я. — Официально, это самая сюрреалистичная часть всего рейда.
Похоже, проводник нам не помешает. Два монаха у дальнего выхода вполне подойдут на роль осведомителей. Обоих выключаю пси-копьями. На ходу сканирую их разум: всплывают схемы крепости, список постов, магические коды доступа, маршруты патрулей и, кстати, информация о козах. Оказывается, эти пушистые существа — не слабенькие молокодавы, а прямо-таки промышленные генераторы белка. Забавно, конечно, но в этом есть своя логика — Обитель, находящаяся посреди Антарктиды, не могла не перейти на самодостаточную модель жизнеобеспечения, и эти козы играют в ней далеко не последнюю роль. Прикасаюсь к одной из коз. Через геномантию сразу ощущаю, как внутри неё кипит производство. Это не коза — это фуд-принтер. Генерирует молоко с бешеной скоростью. На выходе — готовый творог. Неплохо.
Связываюсь через кольцо с Леной — она как раз рядом с Портаклом.
— Лена, приготовьтесь. Сейчас закину пару дойных коз. Да, серьёзно — коз. Передай Портаклу: переброс — в Невский замок, во двор. Начинаем экспериментальный импорт.
Достаю из разгрузки портальный камень и активирую его. Первая пара коз исчезает вместе со мной — вспышка, и мы уже в родном дворе замка. Козы блеют, принюхиваются, осматриваются.
Лена отшатывается на шаг назад, потрясённо тараща глаза:
— Ты не шутил, Даня!
— Я никогда не шучу, когда речь идёт о еде, — отвечаю с каменным лицом. — Сейчас ещё будут. Портакл, перебрось меня обратно.
— Да, сейчас… сейчас, — мямлит тот, возясь со стелой.
Через пару минут я возвращаюсь со следующей партией. Потом — с ещё одной. К этому моменту к Лене уже спускается Лакомка — в коротком халате, в тапочках, с выражением живого любопытства. Она с интересом осматривает одну из коз, щупает вымя, проводит пальцем по шерсти:
— Мелиндо, — говорит удивлённо, — они же модифицированы генетически. У них в тканях встроенный кристаллизатор кальция.
— Ага, — киваю. — Много молока, и сразу творог на выходе. Уровень почти как у нашей рогогорской фермы.
Портакл фыркает, закатывая глаза:
— Я что, теперь — перегонщик скота?
— Пока что — временный координатор молочного портала, — говорю совершенно серьёзно. — Но если продолжишь ныть, будешь доить.
Портакл в ужасе замолкает.
После завершения переброски всего стада из десяти голов я возвращаюсь к Ледзору.
— Закончил, граф, хо-хо? — усмехается он.
— Ага. Козы закончились. Пошли.
Мы продолжаем двигаться вперёд. Южная Обитель спит, будто мёртвая или делает вид. Коридоры утопают в полумраке, каждый наш шаг гулко отдаётся в сводах. Откуда-то сверху, с каменных арок, время от времени капает вода — ровно, как секунды на разбитом циферблате.
Лестницы, повороты, ещё один виток вниз — и вот мы почти у нужного сектора.
На одном из изгибов, за тупым поворотом, сталкиваемся с неожиданностью.
Трое гомункулов в рясах. Двое — типичные: серые, гладкие, без черт, без волос, без эмоций — словно вылеплены из глины. А вот третий… вернее, третья.
Она — девушка. Тонкая, с серебристой кожей, аккуратным носом, едва заметными ресницами. И тоже лысая. Честно говоря, раньше я бы даже не опознал в ней женщину — но за годы я уже научился различать гомункулов.