— Это, безусловно, самый лёгкий путь, — соглашаюсь. — Но давай по-честному: я телепат или нет? Я угодил в Первозданную Тьму — и что, уйду отсюда без сувениров? Без паука в банке на память?
Гюрза смотрит на меня удивлённо.
— Ты сейчас серьёзно, Данила?
— А как же! Ждите здесь. Я быстро!
И шагаю в правый туннель.
Коридор расширяется в пещеру. Воздух греет лицо, давит, как выдох зверя. Накинув теневой доспех, я двигаюсь неслышно, но открыто, не прижимаясь к стене.
А вот и пауки. Вообще никакие это, понятно, не пауки, но так проще называть. На самом деле их как будто кто-то вырезал из темноты по кривому трафарету. Восьмиконечные, десятиконечные, пятнадцатилапые. Шары с лапами, щупальцами, теневыми крюками и чем-то, что определённо должно быть вне анатомии.
Пауки сразу меня засекают, едва появляюсь на пороге.
Твари замирают, настораживаются. Я делаю рывок вперёд и в тот же миг проскальзываю мимо троих. Вязкие щупальца бьют воздух, хлещут, пытаются ухватить, но я уже вне досягаемости. Их шипение раздаётся справа, слева, над головой. Я сбрасываю пси-сеть. Она сминает троицу, заставляет их качнуться, прижаться к полу. Твари шатаются, запутываются друг в друге. Почти падают. Недостаточно слабые, чтобы лечь. Недостаточно сильные, чтобы остановить меня.
Я пробегаю дальше, пробираюсь всё глубже, мимо других охреневших от моей наглости пауков. Видимо, добыча никогда не бежала на них. Но вот я добегаю до самого огромного вожака. Его тело — как чёрный танк. Лапы, толщиной с сваи, шевелятся медленно. Вокруг него — десяток пауков поменьше. Они застыли, типа свита. А вожак сидит в центре, неподвижный.
Я, недолго думая, бросаю пси-клинки — десятки, чтобы не мелочиться. Может, хватит, а может, нет.
Оказалось, что нет. Клинки повтыкались в вожака, но словно увязли в панцире, и до сознания я не дотянулся. Нервных окончаний на панцире нет, он же состоит из Тьмы. Зато вожак заревел, он встаёт на лапы, вздымается над пещерой и понёсся на меня.
План «А» провалился.
Я достаю из теневого портала наваху. Сталь из аномального металла. Давненько не пользовался испанской «бритвой». Что ж, время наверстать.
— Ну давай, красавчик, — бросаюсь вперёд.
Всё вокруг уже ожило. Пауки рычат, визжат, скрежещут. Но никто не мешает вожаку бежать на меня.
Так, не стоим! Прыжок в сторону, проворот корпуса — и я ухожу в скользящий подкат, плавно влетаю под брюхо огромной твари, ощущая, как по плечам и спине бьют клочья пыли и капли влаги, стекающие с потолка. Камень подо мной — гладкий, отполированный лапами тех, кто ползал здесь веками, и на нём я скольжу, как по льду.
Выпрямляя руку, перехватываю наваху обратным хватом и в следующую же секунду вбиваю её в брюхо твари, в темноту, плотную и упругую, как смола. Ткань разъезжается с тихим влажным звуком, будто нож врезался в мокрую кожу фрукта. Клинок входит не глубоко — слишком мелкий для такого гиганта, слишком скромный, чтобы быть летальным. Но не в этом цель.
Через лезвие, как по проводам, пропускаю пси-импульс — не один, конечно, а целую связку. Они входят в организм паука волнами, распространяются внутрь черноты, как вибрация по струне, пробираются вглубь, туда, где сердце тьмы, где трепещет нечто, напоминающее разум, пусть и примитивный, обёрнутый в животные инстинкты.
Рукоять дрожит у меня в руке — не от сопротивления, а от того, что резонирует, становится продолжением воли, катализатором вторжения. Я чувствую, как его сознание дергается, как паутина связей внутри головы вожака начинает трескаться, сдвигаться, перестраиваться. Он не ломается сразу — нет, он сопротивляется, судорожно, как зверь, которому вживили чужой импульс.
Но импульс сильнее.
Я ощущаю, как напряжение уходит. Как на долю секунды его разум становится моим полем — открытым, пульсирующим, зловещим, но подчинённым.
Всё! Теперь он — мой.
И в этот момент сзади начинают ползти остальные пауки. Видимо, почувствовали слабость вожака и захотели ей воспользоваться.
— Поставь своих на месте, — велю огромному пауку. — Покажи кто тут батя.
Вожак разворачивается надо мной и наносит удар передней лапой в морду ближайшего паука. Щелчок, сдавленный визг, хруст. Второго бьёт в бок, не раздумывая. Третий, тот, что был сзади, пятится, не дождавшись удара — и тут же остальные замедляют ход, прижимаются к стенам, замирают. Получить пиздюлей больше никто не хочет.
Ну да, вожак все еще в силе и наглядно это показал.
Я выкатываюсь из-под теневого гиганта и поднимаюсь, отряхиваю ладони, прохожу мимо него, не опасаясь ни одного движения. Подхожу к передней части туловища, касаюсь поверхности лапы. Не, высоко.