— МОЯ ЛАСТОЧКА-А-А! — вырывается из груди вопль, срываясь в истеричный визг.
Он вскакивает, дёргается, как подстреленный зверь, потерявший опору в мире. Рядом, между спиц, небрежно воткнут клочок бумаги. На нём размашисто выведено: «Последнее предупреждение».
Пальцы Годунова дрожат, бумага едва не выскальзывает. Он поднимает взгляд — и замирает. На скошенном крае шины, прямо у герба, чётко отпечатались мелкие зубы. Будто кто-то вгрызался в символ его гордости откровенным наслаждением.
Федот Геннадьевич выбегает из дома, спотыкаясь, захлёбываясь воздухом, в одном носке и домашнем халате. Сердце колотится, как молот по латуни. Во дворе уже орёт один из гвардейцев:
— Не входите туда, милорд! Не входите! Там пожар, там…
Но он не слышит. Врывается в гараж, сквозь удушливую гарь и стену жара. И там — в центре бетонного ада — горит она. Его «Волга». Его сокровище. Пылает ярко, с хрустом металла и звоном лопающихся стёкол.
Годунов оседает на колени. Не в силе кричать. В глазах пепел и отчаяние. В животе — пустота, в которой раньше был смысл жизни. А в это же утро, в других частях столицы, у других бояр Семибоярщины — ровно такие же послания.
Идем по лагерю некромантов, держу курс к восточному сектору, где разместили глушилку.
Вокруг — дым костров, уставшие солдаты, прибывшие маршем с разных концов острова и тянущие свои ноги к теплу.
Совсем не вовремя, в сознании раздаётся голос Гришки.
К голосу казаха в свей голове я не привык и ощущение, как выстрел из подствольника — внезапно, гулко.
— Слушай, Даня, прикинь, Семибоярщина отступила. Войска ушли от границы твоего графства. Не знаю, что ты там с боярами сделал, но они сдулись как проколотый дирижабль. А небольшая группировка Паскевича, что полезла — мы их всей нашей группировкой жуза вместе с твоими гвардейцами почесали.
Я закатываю глаза, не сбавляя шаг:
— Гриша, ты серьёзно? Отдай уже кольцо Студню. Он хотя бы умеет передавать информацию без стендапа. Ты же не мой гвардеец, чтобы отчитываться. Поиграл и хватит!
Казах фыркает:
— Да какая уже разница? Всё равно я тебе всё рассказал.
— Гриша-а-а…
— Ну ладно, ладно… Сейчас. Сейчас будет твой любимчик Студень. Я думал, что ты по лучшему другу соскучился, а ты вот так значит, — бросается он мнимой обидой напоследок.
Связь на секунду щёлкает — и вот уже в голове звучит неторопливый бравый голос Студня:
— Подтверждаю, шеф, слова Его Благородия Григория. Семибоярщина сама отступила. Паскевичи понесли потери. Границы под контролем.
Еще бы не под контролем — Ломтик опять заслужил утку.
Вообще щенок не любитель убийств, а вот такие задания как погрызть покрышки Годунову, заодно подорвав и тачку, или любимый портрет Трубецкого — это запросто.
Также он не пожалел и аномального попугая Мстиславского, но тот все равно был чучелом — попугай, не Мстиславский, хотя и это спорно — так что ничего страшного, думаю.
Мы подходим к глушилке. Стоит она, как памятник инженерной самоуверенности — массивный каменный столб на колесной платформе, два с половиной метра высотой, весь в вязи резьбы и вставках полупрозрачных кристаллов, которые пульсируют слабо, будто пытаются напомнить, что всё ещё важны.
Вокруг — дюжина гвардейцев в чёрных куртках с вшитыми серебристыми бляхами. Стражники отдыхают и играют в какие-то нарды или просто курят.
Оставив позади своих «зомби», иду прямиком к бравой охране.
— Эта штука, по-моему, не работает, — произношу я, кивая в сторону стелы.
Один из охранников хмурится и смотрит на столб. Другие тоже забеспокоились.
— Как это — не работает? Мы всё проверяли! Вот даже сейчас я вижу, что работает, — ну понятно, сканер, потому и уверен в своей правоте. — Импульсы идут, сеть стабильна, подавление полное. Всё функционирует как положено!
— Да нет же, — лениво отмахиваюсь. — Говорю же, не работает. Очевидно же.
Показываю рукой направо. Охранники поворачивают головы. А там, между двух деревьев, стоит Змейка. Махнула хвостом — и исчезла.
На самом деле хищница просто прошла сквозь дерево и вышла позади него, но со стороны это выглядит как чистая телепортация.
Неудивительно, что охранники сразу повскакивали в ужасе.
— Вот видите? — развожу руками. — Вражеские лазутчики шастают, где хотят. Прямо у вас под носом носятся. Пиши пропало. У нас диверсанты в лагере, господа! Интересно, что с вами сделает начальство, когда узнает, что ваша стела ни хрена не глушит.