— Конечно, фоновое сканирование разума, а также энергии и вообще жизни.
— А на случай мин? — поднимает она взгляд.
— На случай мин — есть легионер-каменщик. Он проверяет почву дороги перед нами. Если где-то копали и закладывали мины, то сразу заметит.
— Тогда я спокойна, — избранница кладёт голову мне на плечо.
Она даже засыпает. А я мысленно отправляю сообщение Великогорычу: проверяю дислокацию. Дело в том, что я велел ему отправить отряд тавров в Перьяндар в качестве моей свиты. Пусть доберутся позже, зато будет кому страховать нас на переговорах. Хотя они больше нужны для солидности — я ведь король, а монархи без свиты не ходят. Дурацкие правила, но куда деваться: если их не соблюдать, то тебя не будут воспринимать всерьёз.
И тут я улавливаю сознания в лесу. В восприятии вспыхивают эманации боли, тусклые, но отчётливые. Это не похоже на диверсионный отряд по нашу душу, но уж слишком много сознаний собралось далеко от дороги. Охотники? А может, браконьеры?
— Одиннадцатипалый, притормози. Там кто-то есть, — говорю негромко. — Возможно, браконьеры.
— Какие браконьеры? — тут же всполошилась Айра, проснувшись. — Та группа, что потом переходит через границу и охотится в лесах Шакхарии?
— Ага.
Покидаем машину. Ледзору велю остаться на месте и охранять джип, а беру с собой Айру и Змейку. Мы углубляемся в лес — трава до колена, кусты дерутся за одежду, сучья хлещут по рукам. Пикник здесь точно устраивать никто не будет.
Через пару минут выходим к небольшому лагерю из трёх палаток. В центре, в густой траве, стоит грубая деревянная клетка, сколоченная наспех. Внутри ютятся люди — вульфонги, мужчины, измятые, в грязной одежде, с синяками на лицах. Их еле видно сквозь кривые перекрещённые жерди, но один замечает нас первым, подаётся вперёд и быстро шепчет:
— Выпустите нас! Прошу… пока они не вернулись.
Я оглядываюсь, прислушиваюсь — не столько ушами, сколько ментальными щупами.
— Поздно, — замечаю. — Они за тем деревом.
— Тогда сами спасайтесь! Бегите! — проявляет мужик удивительное благородство.
— Не люблю я бегать, — вздыхаю. — А ты, Айра?
— Ненавижу, — усмехается ликанка.
— Эх, пропадёте же, — качает головой мужик. — Их десять! А вас трое!
— А у нашей Змейки две пары рук, так что она за двоих.
— Фака, — хищница демонстрирует горгоновский маникюр.
— Шутники… на рудники попадёте же! — мужик с состраданием посмотрел на меня. — Пожалей, если не себя, то хотя бы девушку свою!
— А я её и так всё время жалею. Спать вот разрешил в машине.
— Да, в дороге спать — очень классно, — кивает Айра.
Мужик только тяжело вздыхает.
Наконец, из-за деревьев выбираются десяток вульфонгов — лохматые, грязные, с копьями в руках. Лица чумазые, злые, глаза бегают, оценивая нас. Увидев нас, они настораживаются. Трое стихийников начинают торопливо облачаться в доспехи. Остальные — физики и сканеры, значит. Телепатов тут точно нет — это понятно сразу, достаточно взглянуть на их лица, которые не блещут умом.
Мы с Айрой уже накинули на себя стихийные доспехи. Теневая защита легла на тело легко, как вторая кожа.
Один из копейщиков-физиков рычит, делая шаг вперёд:
— Кто такие⁈ Зачем приперлись в наш лагерь?
Я спокойно, не обращая внимания на выставленное копьё, спрашиваю:
— Вы случайно не браконьеры?
Разбойники переглядываются. Один, коренастый, с шрамом через подбородок, оскаливается:
— Какие ещё браконьеры? Мы — легальные разбойники!
— Ррррезать, мазака? — теряет терпение Змейка.
— Погоди, Мать выводка. «Легальные» — это как?
— Всё просто, — пожимает плечами тот же шрамолицый. — Ловим тунеядцев и бродяг на границах. Тащим их и продаём принцу Герпесу на рудниковые шахты. Всё по закону. Есть лицензия.
Я вспоминаю: у огромонов было что-то похожее. Лицензии на грабёж путников — заплати генералу, и можешь безнаказанно отлавливать всех, кто тебе не нравится. Удивительно схожие порядки.
— А что за рудники? — интересуюсь.
— Ну, шахты, — ухмыляется второй вульфонг, щербатый. — Там они и сгниют. Работка тяжёлая, долго не протянут.
Из клетки раздаётся отчаянный голос мужика:
— Господин, пожалуйста! Мы ничего не сделали! И никакие мы не бродяги! Мы просто шли на посевные работы, а нас схватили на тракте…
— Ой, заткнись, — гаркает разбойник. — Если брёл — значит, бродяга!
Я смотрю на измятых людей за решёткой. А ведь мужик не врёт. Но и что мне делать? Поступать по совести, конечно.
Произношу задумчиво:
— Я их всех покупаю. Сколько стоят?