— Король Данила слушает, — бросаю.
По связи врывается резкий гавкающий голос:
— Просим, чтобы король Данила вышел лично на расстоянии пятьсот метров от ворот арсенала. С собой — не больше десяти человек. Вас встретит лично король Вульф.
Я хмыкаю. Ну, прогуляться — так прогуляться.
— Айра, Змейка, идём. Остальные — по местам, держим периметр.
В этот момент откуда-то из-за бронированной будки появляется Ледзор.
— Может, я тоже пойду, граф? Хо-хо, ты же знаешь, из меня выходит отличный переговорщик.
Я качаю головой.
— Сорри, не. Нас и так трое. Этого больше чем достаточно. Ты же слышал, что их всего десять будет. Нам четверым даже мало будет.
Одиннадцатипалый разочарованно оглаживает бороду. Змейка прощается с ним элегантным фа-аком — чтобы не расстраивался. Поддержка, так сказать, в её стиле.
Мы забираемся на Пса. Шкура у него — как дублёная броня, местами в старых шрамах. Зверюга молчит, но я ментально чувствую: настроение у него предвкушающее, азартное. Гарнизон арсенала ему показался закуской. Он хочет продолжения банкета.
Тавры открывают ворота, и Пес выдвигается наружу, каждый шаг оставляет глубокие вмятины в сухой земле. Ни одна муха не летит рядом — с багровым зверям не шутят даже насекомые.
Двигаемся к середине поля, навстречу выстраивается кавалерия из шестерых вульфонгов в кожаных доспехах. Вообще, кожаная броня — не показатель бедности в местном средневековье. Просто зачем таскать стальные кирасы, если ты боевой маг и обладаешь стихийным доспехом? А еще ведь есть всякие защитные артефакты.
В центре движется коляска — старая, потёртая, тяжёлая, с резьбой по обшивке и укреплениями изнутри. Тащат её лошади, нервничающие под уздцами: фыркают, ржут. Внутри уселся король Вульф. И зрелище, скажем прямо, незабываемое. Он весь покрыт грибами: крупные шляпки облепили плечи, мицелий сплетается по шее, а лицо словно выжжено спорами.
Рядом с больным королем держатся трое. Его вассалы. Те самые лорды, что поддерживали принца Герпеса во время «болезни» отца и являются приспешниками принца.
Мы останавливаемся. Они — тоже. Между нами тишина, сухая степь, выжженная трава. Вульфонги смотрят в ужасе на Пса. И вот тут начинается самое интересное: они узнают его.
Репутация у Пса веселая. Сначала его использовали ликаны, чтобы держать в страхе соседей — он выгрызал гарнизоны, сеял панику, кромсал города. А потом этот клыкастый танк достался мне. И, как показала практика, стал только более игручим. Разбаловала его Настя как бить.
Любопытно, что вульфонги смотрят с неменьшей опаской и на меня.
«А ведь Пса когда-то пытались захватить и вульфонги, да только потеряв сотни воинов, бросили эту безнадежную затею и переставали соваться к ликанам, — задумчиво замечает Айра по мыслеречи. — Потому они боятся тебя, мой господин. Ты забрал Пса себе, а Вульфонгия потерпела в этом деле позорное поражение».
Вот оно откуда ноги растут.
Пёс вдруг кашляет и сотрясается. Из глотки вылетает нечто тяжёлое и с влажным шлёпком падает на землю перед копытами кавалерии. Вульфонги вздрагивают, разглядывая человеческий череп. Весь в слизи, в пузырях желудочного сока. Кавалерия дёрнулась всей массой назад, лошади заржали, двое всадников непроизвольно натянули поводья. Даже король Вульф в своей коляске вздрогнул — шея дёрнулась, один из грибов на плече поднялся вверх и едва не задел капюшон ближайшего вассала.
Пёс рыкнул и посмотрел на них спокойно, лениво. Словно выбирая с кем поиграться.
Король перевёл взгляд на меня. Тяжёлый, будто налитый свинцом. Глаза налиты яростью и невольным уважением — как будто внутри него одновременно кипит злость, но и не уважать он не может того, кто смог совладать с огромным Псом.
— Кто ты такой, всадник? — процедил он с трудом. Старик-то с гонором. Мог бы поручить переговоры кому-то другому, но нет, ломает себя, заставляет говорить, хоть ему это и чертовски больно, по глазам вижу.
Я пожимаю плечами.
— Я Вещий-Филинов.
Он непонимающе морщится. Шевелит головой, гриб на плече покачивается, будто прислушивается — прямо живая антенна.
— Вещий-Филинов? Конунг? Ты не можешь им быть! Конунг — это безрогий тавр. Слабак. Ошибка природы.
Улыбаюсь. Тонко.
Ну да. Я читал воспоминания его сыночка принца Герпеса. Видел, как тот кормил отца выдумками, подменял реальность на удобные мифы, лепил из меня карикатуру, да и вообще искажал политическую картину мира. Всё ради одного — чтобы старик не мешал и не встревал, пока сынок бодался с теми, кто мог оторвать ему голову.