Светка тут же поднимает голову, прищуривается:
— Быстро ты, Даня. Что-то серьёзное случилось?
— Нет, какое там… — отмахиваюсь. — Один не очень умный домушник влез в форточку. Уже всё, разобрались.
Усевшись на кровати, Гепара подаёт взволнованный голос:
— Даня, его обнаружила наша служба безопасности?
— Ага, — спокойно киваю. — Наши датчики сработали, — и добавляю, прекрасно поняв причину беспокойства мутантки: — Даже если бы меня не было в доме — его бы засекли. Просто… — я хмыкаю. — Я захотел лично посмотреть на этого засранца.
— Хорошо, Даня, — успокаивается мутантка. Для неё было важно услышать, что служба безопасности сама способна засечь вторженца, ведь я далеко не всегда нахожусь в поместье.
Разворачиваюсь к выходу:
— Всё, я пошёл. Спокойной ночи.
Уже берусь за ручку, когда за спиной слышу голос Светки — неожиданно мягкий, с той самой её игривой интонацией, которая всегда предвещает что-то.
— А может, останешься?
Я оборачиваюсь. Блондинка смотрит на меня хитро, а затем, потянувшись с безмятежной наглостью, сбрасывает с плеча одну из бретелек ночнушки Гепары.
А та замирает. Переводит взгляд на Светку, будто не верит, что всё это происходит. Щёки начинают быстро алеть, и даже ушки задёргались. Она опускает глаза, почти шёпотом:
— Я не против…
Ну, мои перепончатые пальцы. Похоже, сегодня намечается насыщенный вечер.
Светка, прищурившись с тем самым своим фирменным выражением «ничего не замышляю», добавляет невинно:
— Кровать большая, все поместимся…
Я хмыкаю. И не поспоришь же. На самом деле, кровать настолько большая, что даже Камила ещё поместится, но я не собираюсь делиться этой мыслью со Светкой. И так ей жирно будет.
— Ладно, — киваю. — Уговорили.
Устраиваюсь между девушками. Матрас мягкий, подушка прохладная, тело благодарно расслабляется… Но только я начинаю укладываться, как с плеча Гепары соскальзывает вторая бретелька. Причём явно не по воле гравитации — Светка ловко, как фокусник, стянула её, даром что с бочонком на животе. Гепара даже пискнуть не успела.
Блондинка глядит на нас с хищно-ангельским выражением. У кого-то беременность вызывает тягу к солёным огурцам, а у кого-то — к провокациям.
Впрочем, всё вышло спокойно. Просыпаюсь ещё до рассвета. Осторожно, стараясь не шевелить лишний раз ни одеяло, ни, тем паче, женские тела, выскальзываю из-под Гепары, да чтобы не разбудить.
С ней, кстати, ничего не было. Учитывая, насколько она стесняшка и несмелая, не хотелось превращать эту ночную интригу в неловкий опыт. Да и Светка, между прочим, моментально вырубилась — стоило её голове коснуться подушки, и всё, до свидания. Главный инициатор прелюдии уснула первой.
Гепара просто устроилась рядом, закинула ногу мне на бедро, прижалась головой к плечу и заснула. Меня это полностью устраивало, ибо, честно говоря, я не большой любитель экспериментов. Так и пролежали до утра, переплетённые друг с другом.
На веранде свежо. Тишина. Утренняя прохлада приятно щиплет кожу, воздух пахнет липой и мокрой черепицей. Сажусь на лавку, прикрываю глаза и ускользаю в медитацию. Дела есть дела, а у меня в Легионе сегодня необычное пополнение.
Проваливаюсь в Бастион.
Оказываюсь прямо во внутреннем дворе ментальной крепости. Легионеры отрабатывают техники на просторном полигоне, разбившись по когортам — всё чётко, слаженно, как и должно быть.
На отдельном тренировочном кругу носится Дантес. Воронов гоняет его без пощады, заставляя наматывать круг за кругом. Домушник весь в поту, хрипит, но продолжает бежать. А куда ему деваться? У Воронова, как у легата, есть методы мотивации — он может в любой момент отключить легионеру доступ к техникам и Дару, при этом сохранив свои. Очень дисциплинирует.
Я приближаюсь. Воронов тут же отдаёт команду:
— Остановись, новичок. Подойди.
Дантес, затравленный, воняющий паникой, подходит ближе. Грудь ходит ходуном, глаза мечутся. Я смотрю прямо на него и хмуро спрашиваю:
— Ты зачем Пушкина убил?
Он вскидывается, почти визжит:
— Не я это был! Да это вообще прозвище! Меня так кличут — «Дантес»! Настоящая моя фамилия — Геккерн! Сегодня было только первое задание в Русском Царстве! Никогда я раньше здесь не бывал и никакого Пушкина в глаза не видел.
Я усмехаюсь криво:
— Да, ладно, успокойся — я же шучу. Ну а в целом, — развожу руки в стороны, обхватывая всю ментальную крепость, — добро пожаловать в Легион. Теперь ты здесь надолго.
Но Дантес не испытал никакой радости от моего приветствия — только заскулил ещё громче. Ладно, обживётся. Не он первый, не он последний.